Однажды вечеромъ, въ половинѣ сентября, Магги сидѣла, по обыкновенію, въ своей скучной, одинокой комнатѣ; она все еще боролась съ старыми призраками, которые то возставали съ новою ясностью, то скрывались, какъ-бы исчезая въ туманѣ. Было уже за полночь; дождь съ силою стучалъ въ окно, а вѣтеръ порывисто завывалъ. На слѣдующій же день, послѣ посѣщенія Люси, погода совершенно измѣнилась: жаръ и легкое дыханіе вѣтерка замѣнились холодомъ и рѣзкимъ непостояннымъ вѣтромъ, сопровождаемымъ отъ времени до времени сильнымъ дождемъ, такъ-что предположенная поѣздка была отложена до болѣе благопріятнаго времени. Въ графствахъ, лежащихъ вверхъ по теченію Флосса, дожди не прекращались, вслѣдствіе чего жатва значительно пострадала. Въ послѣдніе же два дня и въ мѣстахъ, расположенныхъ по низовью рѣки, дождь лилъ безъ остановки, такъ-что старожилы покачивали головами и поговаривали о томъ, какъ, лѣтъ шестьдесятъ назадъ, случились такіе же дожди во время равноденствія и произвели наводненіе, которое снесло мостъ и причинило въ городѣ огромныя бѣдствія. Но молодое поколѣніе, которое видѣло нѣсколько небольшихъ наводненій, подсмѣивалось надъ этими мрачными воспоминаніями и предчувствіями; такъ въ числѣ другимъ и Бобъ Джэкинъ, вѣрившій въ свое неизмѣнное счастіе, подтрунивалъ надъ своею матерью, когда та сожалѣла, что они помѣстились въ дому, выходящемъ прямо на рѣку, замѣчая ей, что еслибъ не это, такъ они не держали ли бы лодокъ, которыя на случай наводненія необходимы, чтобъ разъѣзжать за провизіей.
Но и безпечные и трусливые одинаково спали теперь.
Надѣялись; что дождь спадетъ къ утру. Молодежь помнила, что и большія опасности угрожали отъ быстраго таянія снѣговъ и, однако, все сходило благополучно; къ-тому же, даже въ самомъ отчаянномъ случаѣ можно было надѣяться, что будущій приливъ размоетъ берега ниже города и тогда вода уйдетъ, причинивъ только временныя безпокойства и потери, ощутительныя только для низшаго класса, которому поможетъ общественная благотворительность.
Итакъ, всѣ были на своихъ постеляхъ, такъ-какъ было уже за полночь; всѣ, за исключеніемъ небольшаго числа бодрствовавшихъ, какъ Магги. Она сидѣла въ своей маленькой гостиной, обращенной окнами къ рѣчкѣ, съ одной свѣчкой, которая, оставляя всю комнату въ неясномъ полусвѣтѣ, только ярко освѣщала лежавшее передъ нею письмо. Это письмо, которое она получила въ тотъ-день, было одною изъ причинъ ея поздняго бдѣнія. Она сидѣла, не замѣчая пролетѣвшихъ часовъ, не думая о покоѣ, даже не представляя себѣ никакого яснаго образа успокоенія, кромѣ того далекаго, отъ котораго болѣе не пробуждаются для этой земной жизни полной борьбы и страданій.
За два дня до полученія этого письма Магги была въ послѣдній разъ въ пасторскомъ домѣ. Правда, дождь могъ бы мѣшать ей это послѣдніе два дня, но на то были другія причины.
Уже изъ нѣкоторыхъ замѣчаній и намековъ докторъ Кеннъ узналъ о сплетняхъ, ходившихъ въ обществѣ по поводу его сношеній съ Магги, и совсѣмъ недавно онъ былъ увѣдомленъ о нихъ устами одной прихожанки, которая уговаривала его не упорствовать въ своемъ сопротивленіи общему чувству прихожанъ. Докторъ Кеннъ, совѣсть котораго была чиста въ этомъ отношеніи, все еще думалъ упорствовать; ему было гадко согласиться съ всеобщимъ чувствомъ, которое онъ зналъ, было достойно презрѣнія, но онъ былъ наконецъ принужденъ къ этому соображеніемъ, что его званіе налагало на него обязанность заботиться даже о внѣшности и приличіяхъ, понятія о которыхъ зависятъ отъ степени развитости окружающихъ умовъ. Для умовъ низкихъ и грубыхъ значеніе внѣшности очень расширяется. Быть-можетъ, онъ находился въ опасности дѣйствовать изъ одного упрямства; быть-можетъ, его долгъ повелѣвалъ ему покориться. Совѣстливымъ людямъ свойственно видѣть свой долгъ въ томъ, что имъ больнѣе исполнить; а доктору Кенну всегда было больно уступать. Онъ рѣшилъ, что его долгъ уговорить Магги оставить на время Сент-Оггсъ, и онъ исполнилъ эту тяжелую обязанность, какъ могъ деликатнѣе. Онъ только замѣтилъ въ самыхъ неопредѣленныхъ выраженіяхъ, что его попытка покровительствовать ея присутствію въ городѣ сдѣлалась источникомъ раздора между нимъ и его прихожанами, что несомнѣнно должно повредить его полезности, какъ пастора. Онъ просилъ у нея позволенія написать къ своему другу, также духовнаго званія, который, можетъ-быть, принялъ бы ее въ гувернантки, или постарался бы найдти приличное мѣсто для молодой: дѣвушки, которой пасторъ Кеннъ глубоко интересовался.
Магги выслушала его съ дрожавшими губами; она только была въ-состояніи произнести едва-внятное:
-- Благодарю васъ; я вамъ буду очень-благодарна.
И пошла домой подъ проливнымъ дождемъ и съ отчаяніемъ въ сердцѣ. Итакъ, ей суждено быть одинокою скиталицею; ей суждено увидѣть новыя лица, которыя будутъ съ удивленіемъ смотрѣть на нее, потому-что жизнь ей будетъ въ тягость; ей суждено начать новую жизнь, стараться расшевелить себя, принимать новыя впечатлѣнія, тогда-какъ ее гнететъ смертельная тоска. Не-уже-ли для однажды-павшихъ нѣтъ ни семейнаго крова, ни помощи отъ другихъ? Не-уже-ли даже тѣ, которые чувствуютъ къ нимъ состраданіе, должны заглушать въ себѣ это чувство? Но ей ли можно жаловаться? Ей ли отказываться отъ этого испытанія, представляющаго единственную возможность облегчить грузъ, тяготѣющій надъ другими страдальцами, и тѣмъ сдѣлать свое порочное-увлеченіе источникомъ чистѣйшей любви, лишенной всякаго эгоистическаго чувства? Весь слѣдующій день она. провела въ своей одинокой комнатѣ, думая о будущемъ и стараясь превозмочь, себя, и успокоиться, ибо какого спокойствія могла достигнуть Магги безъ борьбы?
На третій день, тотъ самый день, который только-что кончился, пришло письмо, которое лежало предъ нею на столѣ.
Письмо это было отъ Стивена. Онъ уже возвратился изъ Голландіи; онъ былъ въ Медфордѣ, безъ вѣдома своихъ друзей и написалъ ей оттуда, вложивъ письмо въ письмо къ другу, въ которомъ онъ былъ увѣренъ. Съ начала до конца оно состояло изъ страстныхъ упрековъ, воззваній противъ безразсудства жертвовать собою тому превратному понятію о справедливости, которое побудило ее разрушить, всѣ его надежды ради пустой идеи, а не, дѣйствительнаго блага, его надежды -- его, котораго она любила и который любитъ ее тою всепожирающею страстью, которую, человѣкъ способенъ питать къ женщинѣ только однажды въ жизни.
"Мнѣ пишутъ, что вы выходите, замужъ, за Кенна. Какъ-будто я повѣрю этому! Они, пожалуй, и вамъ-разсказываютъ такія же басни обо мнѣ. Быть-можетъ, они вамъ, говорятъ, что я поѣхалъ путешествовать. Мое тѣло дѣйствительно куда-то таскали, но мыслію я не удалялся изъ того ужаснаго мѣста, гдѣ, вы покинули меня, гдѣ, я очнулся отъ безчувственности, въ которую погрузила меня безсильная ярость, чтобъ только узнать, что васъ уже не было... Магги! чьи муки могутъ сравниться съ моими? Чьи чувства оскорблены болѣе моихъ? Кто, кромѣ меня, встрѣчалъ этотъ взглядъ любви, который выжегъ свой образъ такъ-глубоко въ моемъ сердцѣ, что уже другому въ немъ нѣтъ мѣста? Магги! призовите меня къ себѣ, призовите меня къ жизни и добру! Я чуждъ того и другаго. Я не имѣю побужденій; мнѣ все постыло. Два мѣсяца еще болѣе укоренили во мнѣ убѣжденіе, что безъ васъ я не могу существовать: Напишите одно словечко, скажите "пріѣзжай!" -- чрезъ два дня я буду съ вами, Магги. Или вы забыли, что такое значитъ быть вмѣстѣ, видѣть, слышать другъ друга?"
Когда Магги: въ первый разъ прочла эта письмо, она почувствовала, будто настоящее искушеніе еще только начиналось. При входѣ въ темную, холодную пещеру мы еще довольно храбро удаляемся отъ теплаго, яснаго свѣта; но совсѣмъ иначе думаемъ мы, когда, пройдя значительное пространство въ сырой и мрачной мглѣ, измученные и утомленные, видимъ отверстіе, приглашающее выйдти на живительный свѣтъ дня. Естественное движеніе освободиться отъ гнетущей насъ боли такъ сильно, что всѣ другія побужденія забываются, пока боль не прекратится.
Впродолженіе многихъ часовъ Магги чувствовала, что ея борьба была тщетна. Всякая мысль изглаживалась предъ образомъ Стивена, ожидавшаго одного слова, которое бы призвало его къ ней. Она не читала письма, она слышала слова изъ устъ самого Стивена, и этотъ голосъ потрясалъ ее своимъ прежнимъ обаяніемъ. Весь день предъ этимъ ей представлялись образы грустнаго будущаго; полнаго жгучаго раскаянія и сожалѣнія; она мечтала только объ упованіи, которое подало бы ей; силы перенести эту муку. Но вотъ, совсѣмъ вблизи, почти въ ея власти, какъ бы навязываясь само отъ себя, предъ ней раскрывалось другое будуее въ которомъ страданія и лишенія должны были замѣниться, безпечностью и блаженствомъ въ объятіяхъ любви! И все же: не въ этомъ обѣщаніи радостей вмѣсто горя состояло для Магги главное искушеніе -- нѣтъ! Страдальческій тонъ Стивена, его сомнѣніе въ справедливости принятыхъ ею рѣшеній -- вотъ что поколебало ее, и даже, заставило схватитъ перо и клочокъ бумаги и написать это одно слово: "пріѣзжай".
Но вслѣдъ за этимъ рѣшительнымъ дѣйствіемъ ею овладѣло сомнѣніе; она готова была отступиться, отшатнуться отъ него; сознаніе, что оно противорѣчило ея рѣшимости, въ болѣе-ясныя минуты самообладанія, терзало ee. Нѣтъ, ей надобно ждать, надобно молиться, и тотъ, внутренній свѣтъ, который покинулъ ее; возвратится къ ней, а она снова почувствуетъ, что чувствовала прежде, когда имѣла довольно силъ, чтобъ, побѣдить страданія -- самую любовь; она почувствуетъ, что чувствовала при свиданіи съ Люси, что чувствовала, читая письмо Филлипа, потрясшее въ ней всѣ нити, связывавшія ее съ мирнымъ прошедшимъ.
Долго еще сидѣла она, погруженная въ какое-то безчувственное состояніе, не чувствуя, побужденій измѣнить своего положенія, не имѣя силъ молиться, ожидая, тотъ духовный свѣтъ, который -- она была увѣрена -- возвратится къ ней. Онъ дѣйствительно, возвратился съ тѣми воспоминаніями, которыхъ никакія страсти не могутъ надолго подавить; все отдаленное прошедшее воскресло предъ нею, а съ нимъ воскресли и источники самоотверженнаго состраданія и привязанности, вѣрности и твердой рѣшимости. Слова, вписанныя спокойною рукою въ старой маленькой книжкѣ, которую она, давно знала наизусть, сорвались, даже съ ея устъ, въ глухомъ шопотѣ,-- заглушенномъ еще шумомъ дождя и ревомъ вѣтра: "я приняла крестъ, я приняла его, отъ Твоей руки; я буду нести, его до смерти, такъ-какъ Ты возложилъ его, на меня."
Но вскорѣ къ ея устамъ притекли и другія слова; только они разрѣшились рыданіями: "прости меня, Стивенъ! Это пройдетъ, ты возвратишься къ ней".
Она взяла письмо, зажгла его у свѣчи и, бросивъ на очагъ, оставила медленно догорать. Завтра она напишетъ ему, послѣднее прощальное письмо.
"Я перенесу это, перенесу до смерти... Но скоро ли придетъ эта смерть? Я еще такъ молода, полна здоровья. Достанетъ, ли мнѣ силъ и терпѣнія, или мнѣ суждено снова бороться, снова падать и терзаться раскаяніемъ? Есть ли въ жизни муки, которыхъ я еще не перенесла?" И съ этимъ воплемъ отчаянія Магги, упала на колѣни, передъ столомъ и спрятала свое страдальческое лицо. Ея душа возвысилась къ вѣчному милосердію, которое -- она знала -- никогда ее не покинетъ. Безъ-сомнѣнія эти минуты сознанія своей безнадежности были для нея важнымъ страшнымъ урокомъ; она узнала, постигла тайну человѣческой любви и терпѣнія въ страданіяхъ, тайну, непостижимую для тѣхъ, кто не заблуждался и не падалъ.
"О, боже! если мнѣ суждено жить долго, то дай мнѣ жить для того, чтобъ благословлять и помогать..."
Въ это мгновеніе она почувствовала, что внезапный холодъ объялъ ея ноги и колѣни. Она вскочила; вода стояла на полу; ручейкомъ вытекая изъ-подъ двери сѣней. Она ни на минуту не растерялась; она знала, что это было наводненіе. Казалось, за страшною тревогою послѣднихъ двѣнадцати часовъ ею овладѣло полное спокойствіе. Не проронивъ малѣйшаго крика, она поспѣшила со свѣчою наверхъ въ спальню Боба Дженина. Дверь была открыта настежь; она вошла и тронула его за плечо.
-- Бобъ, наводненіе! оно уже въ дому. Поспѣшимъ захватить лодки.
Она зажгла его свѣчу, и покуда его бѣдная жена, схвативъ на руки ребенка, принялась вопить, поспѣшила внизъ, чтобъ посмотрѣть быстро ли прибываетъ вода. При входѣ въ комнату была ступенька; она увидѣла, что вода стояла уже въ-уровень съ нею. Въ то самое время, какъ она подходила къ двери, что-то съ ужаснымъ трескомъ ударилось въ окно; стекла и старая рама разлетѣлись въ дребезги и вода хлынула въ комнату.
-- Это лодки! закричала Магги.-- Бобъ, иди скорѣе, чтобъ намъ удержать ихъ!
И, не задумавшись ни на минуту, она вошла въ воду, которая быстро прибывала и была уже ей по колѣно. При тускломъ свѣтѣ оставшейся на лѣстницѣ свѣчи, добралась она до окна и влѣзла въ лодку, носъ которой уже торчалъ въ комнатѣ. Бобъ не медлилъ и тотчасъ же явился босикомъ, но съ фонаремъ въ рукахъ.
-- Онѣ обѣ здѣсь, обѣ лодки, сказалъ онъ, влѣзая въ ту, въ которой была Магги.-- Право, чудно, что не сломило якоря и не разорвало цѣпи.
Вскочивъ поспѣшно въ другую лодку, отцѣпивъ ее и схвативъ весла, Бобъ и не подумалъ объ опасности, которой подвергалась Магги. Мы вообще несклонны бояться за безстрашныхъ, которымъ заодно съ нами угрожаетъ опасность; а теперь еще Бобъ былъ занятъ мыслію о спасеніи безпомощныхъ, находившихся въ дому. Сознаніе же того, что Магги была на ногахъ въ такое время ночи, что она разбудила его и первая принялась дѣйствовать, произвело на Боба впечатлѣніе, что она была изъ такихъ, которые помогаютъ, а не требуютъ чужой помощи. Къ-тому же, она уже взяла одно весло и оттолкнула лодку, чтобъ освободить ее отъ нависшей надъ нею оконной рамы.
-- Вода очень-скоро прибываетъ, сказалъ Бобъ.-- Пожалуй, скоро и до комнаты доберется: этотъ домъ такъ низко стоитъ. Я думаю лучше бы взять въ лодку Присси съ ребенкомъ, и покориться волнамъ: въ старомъ дому вовсе не безопасно. А какъ я этакъ упущу лодку... а вы-то какъ же? воскликнулъ онъ, взглянувъ при свѣтѣ фонаря, на Магги, стоявшую подъ дождемъ съ весломъ въ рукахъ и съ водою, струившеюся съ ея прекрасныхъ черныхъ волосъ.
Магги не имѣла времени отвѣтить, какъ вдругъ волна, пробѣжавшая вдоль всей линіи домовъ отбросила ихъ далеко въ широкое водное пространство, и съ такою силою, что они очутились по другую сторону теченія рѣки.
Въ первую минуту Магги ничего не чувствовала, ничего не помнила, какъ только то, что она внезапно переменилась этой жизни, которой она такъ страшилась: это былъ переходъ къ смерти безъ ея агоніи; она оставалась во мракѣ одна съ Богомъ.
Все это случилось такъ быстро, такъ было похоже на сонъ, что всякая нить обыкновенной связи явленій, была порвана. Магги опустилась на скамью, безсознательно сжимая въ рукахъ весло, и долгое, долгое время не могла дать себѣ отчета въ своемъ положеніи. Первое, что пробудило ея сознаніе было прекращеніе дождя; тогда она начала различать слабый свѣтъ, отдѣлявшій нависшій надъ головою мракъ отъ широкой водной равнины простиравшейся внизу. Ее выгоняло изъ дома наводненіе -- эта страшная божія кара, отъ которой, бывало, говаривалъ ея отецъ, которая не разъ возмущала ея дѣтскій сонъ, и при этой мысли въ ея воображеніи предсталъ образъ ихъ стараго дома, и Томъ и ея мать: они также обыкновенно слушали отцовскіе разсказы.
"О, Боже! гдѣ я? Какъ попасть мнѣ домой?" воскликнула она, окруженная со всѣхъ сторонъ безмолвіемъ и мракомъ.
Что могло быть съ ними на мельницѣ? Вѣдь ее какъ-то разъ совсѣмъ смыло. Они, можетъ-быть, теперь въ опасности, на краю погибели -- ея мать и ея братъ, одни, лишенные посторонней помощи.
При этой мысли ее такъ и рвало къ нимъ на встрѣчу; она видѣла эти дорогія для нея черты и ей казалось, что они напрягаютъ свои взоры, ища спасенія въ окружавшемъ мракѣ и не находя его.
Теперь она плыла по гладкой водной равнинѣ, можетъ-быть, гдѣ-нибудь по залитымъ полямъ. Теперь никакая опасность не угрожала ей и не отвлекала ея мыслей отъ стараго дома. Она напрягала глаза, стараясь проникнуть взоромъ сквозь мрачную завѣсу и поймать какой-нибудь признакъ, который бы далъ ей понятіе о мѣстности и направленіи, въ которомъ находилась точка, къ которой стремилась она всеми своими чувствами.
О, какъ привѣтливо было для ней это расширеніе водной равнины! На горизонтѣ стало нѣсколько проясниваться; въ дали подъ мрачною, зеркальною поверхностію начали выясняться какіе-то тёмные предметы. Да, она была въ полѣ: то была верхушка придорожныхъ деревъ. Въ которой же сторонѣ лежала рѣка? За нею чернѣла линія деревъ; передъ нею ничего не было видно, слѣдовательно рѣка была впереди. Она схватила весло и принялась гресть съ энергіею проснувшейся надежды. Заря начинала заниматься, и она могла видѣть, какъ несчастный скотъ, нѣмой отъ ужаса, толпился на холмѣ, еще незатопленномъ водою. Она продолжала гресть впередъ; мокрое платье льнуло къ ней; волосы, съ которыхъ вода такъ и струилась, развѣвались по воздуху; но она ничего не замѣчала, ничего не чувствовала; она ощущала въ себѣ только необыкновенную силу, одушевлявшую могучими побужденіями. Вмѣстѣ съ сознаніемъ опасности, которой подвергались дорогія ей существа, и возможности ихъ спасенія, присоединилась еще неясная мечта о примиреніи съ братомъ. Какая вражда, какая грубость, какая недовѣрчивость могла существовать въ присутствіи такого бѣдствія, когда все искусственное исчезаетъ въ насъ и мы остаемся въ первобытныхъ отношеніяхъ между собою? Магги смутно чувствовала это въ сильной, возникшей въ ней любви къ брату, любви, которая изгладила изъ ея памяти всѣ воспоминанія недавней жестокой обиды и недоразумѣній, и сохранила только глубоко-залегшія, неизгладимыя воспоминанія о ихъ прежнемъ согласіи.
Но вотъ вдали показалась черная масса и около нея Магги могла разобрать теченіе рѣки. Эта черная масса должна быть -- да, это былъ Сентъ-Оггсъ. О! теперь она узнала куда обратиться, чтобъ увидѣть знакомыя деревья, сѣрыя ивы и желтѣвшіе каштаны, и надъ всѣми ними старую крышу. Но еще нельзя было разобрать ни цвѣта; ни формы: все было неясно, туманно. Силы и энергія ея, казалось, все болѣе-и-болѣе возрастали, какъ-будто вся ея жизнь состояла изъ огромнаго запаса силъ, которыя должны были растратиться въ-теченіе одного часа, такъ-какъ въ будущемъ въ нихъ не предвидѣлось нужды.
Ей необходимо постараться попасть въ теченіе Флосса, иначе она не будетъ въ-состояніи перебраться черезъ Риппель и не достигнетъ дома. Эта мысль возникла въ ея головѣ, когда она начала все живѣе-и-живѣе представлять себѣ мѣстоположеніе, окружавшее домъ.
Но въ такомъ случаѣ ее. можетъ снести очень-далеко и она не будетъ въ состояніи выбраться изъ теченія. Теперь въ первый разъ ей представилась мысль объ опасности; но дѣлать было нечего; выбора не было, медлить было некогда и она направила лодку въ самую средину теченія. Быстро понесло ее безъ всякихъ усилій съ ея стороны; яснѣе и яснѣе стали обозначаться, при первомъ свѣтѣ зари, предметы, которые она знала, были хорошо знакомы ей деревья и крыши. Вотъ она уже была недалеко отъ мутнаго потока, который, вѣрно, ничто иное, какъ странно-измѣнившійся Риппель.
"Боже милостивый!" вотъ прямо къ ней неслась какая-то пловучая масса; она могла обрушиться на лодку и причинить ей преждевременную погибель. И что это могла быть за масса?
Еще въ первый разъ, сердце Магги забилось отъ ужаса. Она сидѣла безпомощная, смутно сознавая, что ее продолжало нести теченіемъ, ожидая только роковаго удара. Но ужасъ миновалъ, устье Риппеля уже было позади; затѣмъ, ей слѣдовало употребить все свое искусство, всѣ свои силы, чтобъ вывести лодку изъ теченія. Она увидѣла, что мостъ былъ разоренъ; гдѣ-то, совсѣмъ въ сторонѣ, виднѣлись мачты корабля. Но ни одной лодки не было видно на рѣкѣ: всѣ, которыя успѣли захватить, разъѣзжали, вѣроятно, по затопленнымъ улицамъ.
Съ новою рѣшимостью, взялась Магги за весло и принялась гресть; но наступившій уже отливъ придавалъ еще болѣе быстроты теченію и ее снесло далеко за мостъ. Она могла слышать крики изъ оконъ, выходившихъ на рѣку: казалось, что всѣ ее звали. Не раньше Тофтона, успѣла она совершенно выбраться изъ теченія. Тогда, бросивъ взоръ, полный сожалѣнія на домъ дяди Дина, лежавшій ниже по теченію, она принялась всей своею силою гресть обратно къ мельницѣ. Становилось все свѣтлѣе-и-свѣтлѣе, такъ-что, достигнувъ дорнкотскихъ полей, она уже могла различать оттѣнки деревъ, могла видѣть старыя сосны, вдали направо, и домашніе каштаны. О! какъ глубоко они были въ водѣ, глубже, чѣмъ деревья по сю стороны, холма. А крышка мельницы, гдѣ жь она? а эти обломки, мчавшіеся: по Риппелю, что значили они? Но это не былъ домъ, онъ былъ цѣлъ, затопленъ до втораго этажа, но все же твердъ и невредимъ, или, быть-можетъ, онъ обрушился со стороны, обращенной къ мельницѣ?
Съ невыразимою радостью, что она наконецъ достигла дома, радостью, которая заглушала всѣ тревоги, приблизилась Магги къ фасаду дома. Сначала все было безмолвно, нигдѣ не было видно движенія. Лодка ея была въ-уровень съ окнами втораго этажа. Она крикнула громкимъ, пронзительнымъ голосомъ:
-- Томъ, гдѣ ты? Матушка, гдѣ ты? Я, ваша Магги, здѣсь!
Вскорѣ, въ слуховомъ окнѣ она услышала голосъ Тома.
-- Кто тутъ? Привали лодку!
-- Это я, Томъ, я, Магги. Гдѣ жь, матушка?
-- Ея здѣсь нѣтъ, она отправилась въ Гарумъ третьяго-дня. Я сойду внизъ, къ окнамъ.
-- Ты одна здѣсь, Магги? сказалъ Томъ, пораженный удивленіемъ и отворяя среднее окно, находившееся какъ-разъ въ уровень, съ лодкою.
-- Да, Томъ. Богъ меня хранилъ и привелъ къ тебѣ. Влѣзай же скорѣе. Нѣтъ ли еще кого?
-- Нѣтъ, сказалъ Томъ, вступая въ лодку -- Я боюсь что нашъ человѣкъ утонулъ; его увлекло, вѣрно, потокомъ Риппеля, когда часть мельницы обрушилась; я нѣсколько разъ звалъ его, но отвѣта нѣтъ. Дай мнѣ весла, Магги!
Только когда уже Томъ отчалилъ и они очутились среди обширнаго, воднаго пространства, лицомъ къ лицу съ Магги, только тогда полное значеніе случившагося представилось его уму. Это сознаніе такъ осилило его, оно явилось ему такимъ внезапнымъ откровеніемъ глубины жизни, скрывавшейся отъ его проницательности, въ непогрѣшимости которой онъ былъ убѣжденъ, что онъ не былъ въ состояніи сдѣлать ни одного вопроса. Они молча смотрѣли другъ на друга, Магги -- истомленная, измученная, но съ напряженною жизнью въ глазахъ, Томъ -- блѣдный и съ выраженіемъ униженія и удивленія, смѣшаннаго со страхомъ. Мысль смѣнялась мыслью, но уста молчали; и хотя онъ не былъ въ состояніи сдѣлать вопроса, однако, онъ отгадалъ повѣсть неимовѣрныхъ, почти чудесныхъ, небомъ покровительствуемыхъ усилій. Наконецъ прозрачная мгла омрачила его взоры, а уста нашли слово, которое могли произнести: то было давно забытое дѣтское "Магги".
Отвѣтомъ на него быль одинъ глубокій вопль, выражавшій то чудное, таинственное блаженство, которое граничитъ съ страданіемъ.
Какъ только она была въ состояніи говорить, она сказала:
-- Доѣдемъ теперь къ Люси, Томъ, посмотримъ не въ опасности ли она; а тогда мы можемъ помочь и другимъ.
Томъ гребъ безъ устали и лодка шла съ иною скоростью, чѣмъ у бѣдной Магги. Вскорѣ она уже вошла въ теченіе и имъ оставалось недалеко до Тофтона.
-- Посмотри, какъ высоко Паркъ-гоузъ стоитъ надъ водою, сказала Магги:-- можетъ-быть, они, взяли Люси туда.
За этимъ послѣдовало молчаніе. Новая опасность угрожала имъ со стороны рѣки.
Какая-то деревянная постройка обрушилась съ одного изъ буяновъ и громадные, уродливые обломки ея быстро неслись но теченію. Солнце только-что взошло и водная равнина представилась ихъ глазамъ съ ужасавшею ясностью -- съ ужасавшею ясностью неслась впередъ безпорядочная грозная масса.
Нѣсколько человѣкъ, плывшихъ въ лодкѣ вдоль тофтонскихъ домовъ, замѣтили ихъ опасность и стали кричать имъ: "скорѣе выбирайтесь изъ теченія!"
Но это нелегко было сдѣлать и Томъ, взглянувъ, увидѣлъ, что смерть ихъ была неминуема. Огромные безобразные обломки въ какомъ-то роковомъ согласіи составляли одну сплошную массу поперегъ рѣки.
-- Пришелъ конецъ, Магги! сказалъ Томъ, глухимъ, хриплымъ голосомъ, и, отбросивъ въ сторону весла, онъ прижалъ ее къ себѣ въ послѣднемъ объятіи.
Чрезъ мгновеніе лодка исчезла подъ водою, а мрачная громада неслась-себѣ впередъ въ страшномъ безобразномъ торжествѣ.
Но вскорѣ киль лодки показался изъ воды чернымъ пятномъ на ея гладкой позлащенной поверхности.
Лодка появилась, но братъ и сестра исчезли навѣки въ послѣднемъ нерасторжимомъ объятіи, переживая въ это послѣднее мгновеніе тѣ дни, когда они, обвивъ другъ друга своими дѣтскими ручонками, бродили по усыпаннымъ цвѣтами лугамъ.