Когда Магги уснула, Стивенъ, усталый отъ не привычки много грести и также отъ внутренней борьбы, долго еще ходилъ взадъ и впередъ по палубѣ. Онъ не обращалъ вниманія ни на воду, ни на звѣзды, а безчувственно куря сигару, жилъ весь въ будущемъ. Наконецъ далеко за полночь усталость одержала верхъ надъ душевнымъ волненіемъ и онъ прилегъ у ногъ Магги.
Магги уснула часовъ въ девять и спала уже добрыхъ шесть часовъ; прежде чѣмъ начало разсвѣтать. Она проснулась испуганная отъ страшнаго сна, ей приснившагося. Ей снилось, что она ѣдетъ въ лодкѣ со Стивеномъ и было темно. Вдругъ въ темнотѣ блеснуло что-то, какъ звѣзда, и приближалось все ближе-и-ближе. И вотъ, она видитъ, что Мадонна ѣдетъ въ лодкѣ. Они поравнялись и что жь? Мадонна была -- Люси, а гребецъ -- Филиппъ... нѣтъ не Филиппъ, а братъ ея, Томъ. И проѣхалъ онъ мимо, не посмотрѣвъ на нее; она вскочила, протянула къ нему руки, хотѣла кричать, но вотъ лодка перевернулась и они начали тонуть; но вдругъ ей кажется, что она проснулась отъ ужаснаго сна, и опять она ребенокъ, сидитъ въ ихъ старой гостиной и Томъ на нее не сердится. Въ этомъ пріятномъ чувствѣ пробужденія въ прежнюю жизнь она дѣйствительно проснулась. Плескъ волнъ, шумъ шаговъ на палубѣ и чудное звѣздное небо -- вотъ что привѣтствовало ея пробужденіе. Съ минуту она не могла придти въ себя, не могла различать, было ли это на яву, или во снѣ; но вскорѣ страшная истина представилась ей во всей своей наготѣ. Стивена не было около нея, она была одна съ своими мыслями. Невозвратимое зло, долженствовавшее омрачить всю ея жизнь, уже было сдѣлано. Она отравила жизнь людей, связанныхъ съ нею узами любви и довѣрія. Въ какія-нибудь двѣ недѣли чувство, ею овладѣвшее, довело ее до грѣха, который она болѣе всего ненавидѣла -- до постыдной невѣрности и жестокаго себялюбія. Она расторгла узы, придававшія смыслъ ея долгу, и поставила себя внѣ всякаго закона, повинуясь одному только голосу страсти. И куда это ее приведетъ? Куда оно ужь ее привело? Она сказала когда-то, что лучше согласиться умереть, чѣмъ поддаться такому искушенію. Она чувствовала это и теперь, теперь, когда уже послѣдствія такого паденія предупредили самое окончаніе внѣшняго факта. По-крайней-мѣрѣ она вынесла ту пользу изъ столькихъ лѣтъ стремленій къ высокому и прекрасному, что теперь ея душа, хотя и обольщенная и обманутая, никакъ не соглашалась добровольно избрать низшій путь. И притомъ, что избрать? О, Боже! это былъ не выборъ стези счастья и веселья -- нѣтъ, то былъ путь сознательнаго жестокосердія и ожесточенія; ибо могла ли она когда-нибудь изгнать изъ своихъ мыслей изображенія Филиппа и Люси съ ихъ убитыми надеждами и вѣрованіями? Ея жизнь со Стивеномъ не могла имѣть никакого священнаго характера; она должна была на вѣки погибать и блуждать въ неизвѣстности, вѣдомая одними непостоянными побужденіями. Она вышла теперь изъ той колеи жизни, на которую когда-то уже давно вступила съ такимъ жаромъ и которой держалась съ такою вѣрностью. Тогда она отказалась отъ всѣхъ радостей и удовольствій, прежде чѣмъ она узнала ихъ, прежде чѣмъ они ей представились. Филиппъ былъ правъ, когда говорилъ, что она не понимала, что такое самоотреченіе. Она думала, что это какое-то спокойное, восторженное состояніе души; теперь она увидѣла самоотреченіе лицомъ къ лицу, эту терпѣливую силу, имѣющую ключъ жизни и увѣнчанную терновымъ вѣнцомъ. Еслибъ она только могла воротить невозвратимый вчерашній день, хоть цѣною безсчисленнаго числа лѣтъ внутреннихъ, безмолвныхъ страданій, она бы преклонила колѣни и приняла бы этотъ крестъ съ сознаніемъ душевнаго покоя.
Разсвѣтало; на востокѣ небо покрывалось пурпуровымъ свѣтомъ восходившаго солнца, а бѣдная Магги все еще была въ объятіяхъ прошедшаго. Воспоминаніе о прошедшей жизни овладѣло ею съ такой силой, какъ-только возможно въ тѣ минуты, когда послѣдній лучъ спасенія не исчезъ. Она теперь видѣла Стивена, спавшаго на палубѣ, и этотъ одинъ видъ возбудилъ въ душѣ ея цѣлую бурю, разразившуюся долго-сдержанными рыданіями. Самою горькою для нея мыслью, возбуждавшею болѣе всего внутренній вопль о помощи, было то, что оно будетъ больно Стивену. Но страхъ, что она не выдержитъ и опять ея совѣсть будетъ усыплена превозмогъ все. Она боялась, чтобъ энергія въ ней не родилась тогда только, когда будетъ уже поздно. Поздно! Ужь было поздно, быть-можетъ, для всего; одно только было возможно: отшатнуться отъ послѣдней ступени низости и не вкусить сладости, купленной цѣною чужихъ терзаній. Солнце взошло и Магги вскочила съ мѣста, сознавая, что насталъ день борьбы. На глазахъ ея были еще слезы. Накинувъ на голову шадь, она сидѣла тихо и смотрѣла на солнце, блиставшее теперь во всемъ своемъ величіи. Стивена что-то разбудило; онъ всталъ съ своего жосткаго ложа и сѣлъ около Магги. Въ первомъ же взглядѣ, которымъ они помѣнялись, онъ, какъ-бы по инстинкту, понялъ, что грозитъ что-то недоброе его страстной любви. Онъ ужасно боялся, чтобъ; Магги не начала сопротивляться, и страшился одной мысли, что онъ ее не переломитъ. Совѣсть его громко говорила, что онъ вчера предательски лишилъ ее свободы дѣйствія: въ немъ было слишкомъ-много природнаго благородства, чтобъ не чувствовать, что если она будетъ сопротивляться, то его вчерашній поступокъ сдѣлается презрительнымъ и она будетъ имѣть право его упрекать. Но Магги не сознавала этого права; она чувствовала какую-то роковую слабость, какую-то нѣжность, раждавшуюся при мысли, что необходимо нанести душевную рану. Она позволила ему сѣсть около себя и взять ея руку; она даже улыбнулась ему, но грустной улыбкой; она не могла сказать ему ничего горькаго до самой минуты прощанія; и такъ они выпили вмѣстѣ кофе, ходили взадъ и впередъ по палубѣ. Наконецъ капитанъ объявилъ имъ, что они будутъ въ Мёдпортѣ часамъ къ пяти. Извѣстіе это имъ обоимъ было тягостно. Стивенъ чувствовалъ какой-то неопредѣленный страхъ, но надѣялся, что онъ чрезъ нѣсколько часовъ совершенно разсѣется. Магги, напротивъ, сознавала въ себѣ непреложную рѣшимость, въ которой она безмолвно, но настойчиво старалась укрѣпиться. Стивенъ безпрестанно выражалъ свое безпокойство о той усталости и недостаткѣ въ комфортѣ, которые Магги должна была ощущать; при этомъ онъ прибавлялъ, что вотъ скоро они выйдутъ на берегъ и ей будетъ покойнѣе ѣхать въ экипажѣ. Этими послѣдними предположеніями, высказанными вслухъ, онъ хотѣлъ увѣрить самого себя, что все сбудется, какъ онъ устроилъ. Долго Магги довольствовалась одними увѣреніями, что она хорошо спала, что ей вовсе не было непріятно это путешествіе на суднѣ, вѣдь, они же не ѣхали по морю, и только было немножко не такъ весело, какъ кататься въ лодочкѣ на Флоссѣ. Но сдерживаемая, непреложная рѣшимость непремѣнно выразилась въ блескѣ глазъ и Стивенъ все болѣе-и-болѣе безпокоился, чувствуя, что Магги ужь болѣе не играетъ пассивной роли. Онъ жаждалъ говорить, но не смѣлъ, о ихъ будущей свадьбѣ, о томъ, куда они поѣдутъ, что будутъ дѣлать, какъ напишутъ отцу о всемъ случившемся. Онъ горѣлъ желаніемъ увѣрить себя въ ея согласіи. Но каждый разъ, когда взглядывалъ на нее, его все болѣе-и-болѣе пугала тихая грусть, свѣтившаяся въ ея глазахъ.
-- Вотъ и Мёдпортъ, сказалъ онъ, наконецъ.-- Теперь, дорогая моя, прибавилъ онъ, повернувшись къ ней: -- худшая часть нашего странствія миновалась. Разъ, на землѣ мы можемъ ѣхать гораздо-скорѣе. Часа черезъ полтора ужь мы будемъ вмѣстѣ катиться въ коляскѣ и это покажется вамъ отдыхомъ послѣ такой усталости.
Магги чувствовала, что настало время говорить. Теперь было нехорошо молчать и тѣмъ какъ-бы соглашаться съ нимъ. Она сказала тихо, почти вполголоса, точно такъ же, какъ и онъ говорилъ, но рѣшительно и прямо:
-- Нѣтъ, чрезъ полтора часа мы вмѣстѣ не будемъ, мы уже тогда разстанемся.
Стивенъ побагровѣлъ.
-- Нѣтъ, сказалъ онъ:-- мы не разстанемся. Я скорѣе умру.
Онъ этого ожидалъ. Борьба была неминуема; но ни одинъ изъ нихъ не смѣлъ сказать болѣе ни одного слова. Они молча сѣли въ лодку и поѣхали къ берегу. На пристани была большая толпа зѣвакъ и пассажировъ, дожидавшихся отплытія парохода въ Сент-Оггсъ. Магги казалось, что когда она торопливо пробиралась сквозь эту толпу, опираясь на руку Стивена, кто-то къ ней подошелъ изъ группы пассажировъ, какъ-бы желая съ ней говорить; но Стивенъ увлекъ ее далѣе и она забыла все на свѣтѣ, кромѣ предстоявшую ей борьбу.
Первый попавшійся носильщикъ проводилъ ихъ въ ближнюю гостиницу. Проходя по двору, Стивенъ приказалъ закладывать почтовую коляску. Магги не обратила вниманія на его слова, а только сказала:
-- Попросите ихъ дать намъ отдѣльную комнату.
Пойдя въ комнату, Магги не сѣла, а Стивенъ съ страшной рѣшимостью подошелъ къ двери и хотѣлъ позвонить, но Магги предупредила его и тихо, но твердо сказала:
-- Стивенъ, я не ѣду. Мы должны здѣсь разстаться.
-- Магги, воскликнулъ онъ, поспѣшно повертываясь къ ней, и чувствуя, что пытка его начинается: -- вы хотите меня убить? И какая теперь польза въ этомъ? Дѣло уже сдѣлано, его не воротишь.
-- Нѣтъ, оно еще не сдѣлано, сказала Магги.-- Сдѣлано уже слишкомъ-много, но не все; и то, что уже сдѣлано нами -- увы! никогда не удастся загладить. Но я далѣе не пойду ни на шагу. Не пытайтесь опять меня уговорить. Вѣдь, вчера я была увлечена противъ моей воли.
Что ему было дѣлать? Онъ не смѣлъ подойти къ ней; ея гнѣвъ могъ разразиться и тѣмъ возстановить еще новую преграду между ними. Онъ ходилъ взадъ и впередъ въ безумномъ волненіи.
-- Магги! сказалъ онъ, наконецъ, остановившись противъ нея и въ голосѣ его звучала мольба несчастнаго, страстнаго человѣка.-- Магги! пожалѣйте меня... выслушайте меня... простите меня. Я буду вамъ повиноваться во всемъ, ничего не сдѣлаю безъ вашего согласія, но не губите нашу жизнь на вѣки безразсудной злобой, немогущей принести пользы никому, а только родить горе и зло. Сядьте, дорогая моя, Магги, подождите, подумайте. Не обходитесь со мной, какъ-будто вы мнѣ не довѣряете.
Онъ затронулъ самую чувствительную струну Магги, но она уже твердо рѣшилась перенести всѣ страданія.
-- Мы не должны ждать, сказала она тихо, но ясно:-- мы должны сейчасъ же разстаться.
-- Мы не можемъ разстаться, Магги! воскликнулъ Стивенъ, съ увлеченіемъ.-- Я не могу этого перенести! И что за польза вамъ терзать меня? Вѣдь, дѣло сдѣлано, что бъ оно тамъ ни было. Развѣ вы кому-нибудь поможете тѣмъ, что сведете-меня съ ума?
-- Я никогда даже ради васъ не начну новой жизни, добровольнымъ согласіемъ утвердивъ то, что не должно было случиться. То, что я вамъ говорила въ Басестѣ, то я чувствую и теперь: я скорѣе согласилась бы умереть, чѣмъ поддаться такому искушенію. Гораздо было бы лучше, еслибъ мы тогда разстались на вѣкъ. Но теперь мы должны разстаться.
-- Мы не разстанемся, разразился страстно Стивенъ. Онъ инстиктивно прислонился спиной къ двери, забывая все, что онъ говорилъ за нѣсколько минутъ.-- Я не хочу этого терпѣть. Вы дѣлаете меня просто безумнымъ и я не отвѣчаю болѣе за себя.
Магги вздрогнула. Она чувствовала, что нельзя будетъ разстаться вдругъ. Ей теперь нужно было затронуть благородную струну Стивена; она должна была вынести труднѣйшее испытаніе, чѣмъ поспѣшное бѣгство въ минуту увлеченія. Она сѣла. Стивенъ, слѣдя за всѣми ея движеніями, съ какимъ-то отчаяніемъ, тихо подошелъ къ ней, сѣлъ рядомъ и съ жаромъ схватилъ ея руку. Сердце ея билось, какъ сердце испуганной птички, но эта рѣшительная оппозиція придавала ей еще болѣе силы. Она чувствовала, что рѣшимость ея крѣпнетъ каждую минуту.
-- Вспомните, что вы чувствовали нѣсколько недѣль назадъ, начала она: -- вспомните, что мы оба чувствовали, что мы связаны священными узами съ другими и не должны побѣдить въ насъ тѣ чувства, которыя могутъ заставить насъ измѣнить нашему долгу. Мы измѣнили нашей рѣшимости, но и теперь долгъ нашъ тотъ же самый и нарушить его также грѣшно.
-- Нѣтъ, сказалъ Стивенъ: -- мы доказали, что невозможно было оставаться вѣрными нашей рѣшимости. Мы доказали, что чувство, которое насъ заставляетъ стремиться другъ къ другу, слишкомъ-сильно, чтобъ его побѣдить. Естественный законъ выше всѣхъ законовъ; мы не виноваты, что онъ причиняетъ страданія нѣкоторымъ людямъ.
-- Нѣтъ, Стивенъ, я увѣрена, что мы дѣлаемъ нехорошо. Я думала много объ этомъ и вижу, что еслибъ мы такъ разсуждали, то мы бы оправдали всякую измѣну, жестокость и нарушеніе самыхъ священныхъ узъ. Если прошедшее не должно насъ связывать, то что жь тогда долгъ? Не было бы тогда закона, кромѣ минутнаго побужденія страсти.
-- Но есть узы, которыя нельзя сохранить одной рѣшимостью не разрывать ихъ, сказалъ Стивенъ, вставая и ходя взадъ и впередъ по комнатѣ.-- Что значитъ внѣшняя вѣрность? Развѣ они насъ поблагодарили бы за пустую вѣрность, безъ любви?
Магги не отвѣчала. Она переносила и внѣшнюю и внутреннюю борьбу. Наконецъ она начала говорить; съ одушевленіемъ отстаивала она свое убѣжденіе, хотя и прямо-противоположное ихъ взаимнымъ чувствамъ.
-- Это кажется безспорнымъ и справедливымъ съ перваго взгляда, но, поближе посмотрѣвъ на дѣло, я увѣрилась, что это несправедливо, нехорошо и грѣшно. Вѣрность и постоянство, вѣдь, не значатъ дѣлать только то, что легко и пріятно. Они означаютъ стремленіе. отъ всего, что можетъ нарушить довѣріе къ намъ и возбудить страданія въ тѣхъ, которые поставлены жизнію въ зависимости отъ насъ. Еслибъ мы... еслибъ я была лучше, благороднѣе, то я бы чувствовала эти обязанности постоянно; онѣ бы вѣчно жили въ моей душѣ, такъ, какъ теперь въ тѣ минуты, когда совѣсть у меня пробуждается, и тогда противоположное чувство никогда бы не развилось во мнѣ. Я бы тогда молилась ревностно о помощи свыше и отвернулась бы отъ этого съ ужасомъ, какъ отвертываются отъ какой-нибудь страшной опасности. Я не вижу себѣ извиненія. Я бы никогда не нарушила своихъ обязанностей противъ Люси и Филиппа, еслибъ я не была слаба, себялюбива и жестокосерда, и не думала бы о ихъ предстоящихъ истязаніяхъ безъ боли, которая бы уничтожила всякое искушеніе. О, что теперь чувствуетъ Люси? Она вѣрила мнѣ... она любила меня... она была всегда такъ добра ко мнѣ. Подумайте о ней...
Магги, задыхаясь отъ волненія, замолчала.
-- Я не могу о ней думать, сказалъ Стивенъ, топая ногою, какъ-бы отъ боли.-- Я не могу ни о комъ думать, какъ только о васъ, Магги. Вы требуете отъ человѣка невозможнаго. Я чувствовалъ это, однажды, но теперь я не могу воротиться къ этому чувству. И какая вамъ польза думать объ этомъ, развѣ только мучить меня? Вы не можете теперь спасти ихъ отъ терзанія; вы можете только кинуть меня и отравить, уничтожить мою жизнь. И еслибъ даже мы могли воротиться къ старому и выполнить наши обязательства... еслибъ это было возможно... то это было бы ужасно, ненавистно... какъ думать, что вы будете женою Филиппа, женою человѣка, котораго вы не любите. Нѣтъ, мы спасены отъ страшной ошибки.
Магги покраснѣла и не могла отвѣчать. Стивенъ замѣтилъ это. Онъ опять сѣлъ подлѣ нея, взялъ за руку и смотрѣлъ на нее съ страстной мольбою.
-- Магги, дорогая Магги! если вы меня любите, то вы моя. Кто можетъ имѣть на васъ болѣе правъ, чѣмъ я? Моя жизнь вся въ вашей любви ко мнѣ. Нѣтъ ничего въ прошедшемъ, что могло бы уничтожить наши права другъ на друга. Мы въ первый разъ оба полюбили всѣмъ сердцемъ и душой.
Магги молчала и смотрѣла внизъ. Стивенъ начиналъ надѣяться, что онъ восторжествуетъ. Но она подняла глаза и взглянула на него взглядомъ полнымъ скорби, но скорби, выражавшей не уступчивость, а одно сожалѣніе.
-- Нѣтъ, не всей моей душою и сердцемъ, Стивенъ, сказала она, съ рѣшимостъю.-- Умъ мой никогда этого не одобрялъ. Есть привязанности, воспоминанія и стремленія къ совершенству и добру, которыя утвердились во мнѣ и никогда надолго меня не покинутъ; они воротились бы и заставили бы меня горько раскаяваться. Я не могла бы жить мирно и спокойно, еслибъ сама воздвигла между собою и Богомъ страшную тѣнь добровольнаго грѣха. Я уже причинила горе многимъ -- я знаю, я чувствую это, но я никогда добровольно на это не соглашалась. Я никогда не говорила: "пускай ихъ терзаются, только чтобъ мнѣ было весело". Я никогда не хотѣла выйти за васъ замужъ. Еслибъ вы и выманили у меня согласіе отъ минутной побѣды надо мною моего чувства къ вамъ, то все-таки сердце мое невполнѣ принадлежало бы вамъ. Еслибъ я могла воротить все случившееся, то я предпочла бы остаться вѣрной моимъ тихимъ привязанностямъ и жить безъ счастья любви.
Стивенъ пустилъ ея руку, вскочилъ и началъ ходить нетерпѣливо по комнатѣ отъ едва-удерживаемой злобы.
-- Боже праведный! воскликнулъ онъ, наконецъ:-- какъ несчастна любовь женщины въ сравненіи съ любовью мужчины. Я въ-состояніи сдѣлать всевозможныя преступленія ради васъ, а вы можете такъ выбирать и колебаться. Вы не любите меня. Еслибъ вы любили меня хоть въ десять разъ меньше сравнительно съ тѣмъ, какъ я васъ люблю, то вы ни на минуту не задумались бы надъ, тѣмъ, что мною вамъ пожертвовать невозможно. Но вамъ, кажется, все-равно, что вы меня лишаете счастья въ жизни.
Магги почти конвульсивно сплеснула руками. Она вся дрожала отъ страха, какъ-будто ее окружала со всѣхъ сторонъ темнота и только блескъ молніи показывалъ ей, гдѣ она стояла.
-- Нѣтъ, я вами не жертвую, не могла бы вами жертвовать, начала она, какъ только собралась съ силами.-- Но я не могу вѣрить, чтобъ то было добромъ для васъ, что я, что мы оба чувствуемъ, есть зло въ-отношеніи другихъ. Мы не можемъ выбирать счастья себѣ, или другимъ, не можемъ сказать, гдѣ находится счастье. Мы можемъ только выбирать, станемъ ли мы наслаждаться въ настоящую минуту, или отречемся отъ этого, повинуясь божественному голосу нашей, совѣсти, ради того, чтобъ остаться вѣрнымъ тѣмъ началамъ, которыя освящаютъ нашу жизнь. Я знаю, это трудно; я часто не слѣдовала этому правилу, но я чувствую, если я на вѣки отъ него откажусь, то жизнь моя будетъ темна, безъ малѣйшихъ проблесковъ свѣта.
-- Но, Магги, сказалъ Стивенъ, садясь опять около нея: -- вы, быть-можетъ, не понимаете, что то, что случилось вчера, измѣнило все дѣло? Какое-то пробужденіе васъ ослѣпляетъ и вы не видите дѣла въ его настоящемъ свѣтѣ. Теперь поздно говорить, что мы могли, или должны были сдѣлать. Взглянувъ съ самой худшей точки зрѣнія на все дѣло, оно уже фактъ и мы должны основывать наши дѣйствія на немъ. Наше положеніе совершилось и долгъ нашъ измѣнился. Мы должны признать наши дѣйствія и начать новую жизнь. Положимъ, что мы были бы вчера обвѣнчаны? Наше положеніе почти не измѣнилось бы. Для другихъ это не составило, бы никакой перемѣны. Оно только сдѣлало бы ту разницу для насъ, прибавилъ Стивенъ:-- что вы признали бы тогда, что вы связаны со мною сильнѣйшими узами, чѣмъ со всѣми другими.
Опять Магги покраснѣла и молчала. Стивенъ опять подумалъ, что начинаетъ брать верхъ надъ ней; до-сихъ-поръ мысль, что онъ можетъ не восторжествовать, не приходила ему въ голову. Есть вещи, въ возможности которыхъ умъ нашъ такъ сильно сомнѣвается, что становится невозможнымъ страшиться ихъ.
-- Дорогая моя! сказалъ онъ, самымъ нѣжнымъ голосомъ, наклоняясь къ ней и обвивая ее только рукою: -- вы теперь моя... весь свѣтъ это думаетъ... долгъ нашъ основывается теперь на этомъ. Чрезъ нѣсколько часовъ вы будете законнымъ образомъ моею и они увидятъ, что была сила, возставшая противъ ихъ правъ и поборовшая ихъ.
Магги бросила испуганный взглядъ на лицо, которое было совсѣмъ-близко къ ней, она вздрогнула, и снова поблѣднѣла...
-- Нѣтъ, я этого не могу сдѣлать! сказала она, почти съ отчаяніемъ.-- Стивенъ, не спрашивайте у меня этого, не принуждайте меня... Я не въ-состоиніи теперь ни думать, ни разсуждать; я не знаю, какъ мнѣ поступать, но сердце мое возмущается противъ этого. Я вижу, я чувствую ихъ безпокойство, ихъ страданія: мысль объ этомъ какъ-будто выжгла слѣдъ въ моемъ умѣ. Я страдала, и никто не сожалѣлъ обо мнѣ; а теперь я заставляю другихъ страдать. Эта мысль никогда не покинетъ меня; она будетъ отравлять нашу любовь. Я чувствую привязанность къ Филиппу, своего рода привязанность. Я помню, что было сказано между нами; я знаю, что онъ смотритъ на меня, какъ на единственное благо въ жизни. Мнѣ суждено было встрѣтиться съ нимъ, чтобъ облегчить его тяжелую участь, а я покинула его! А Люси, она также обманута, она, которая такъ довѣряла мнѣ. Я не могу выйти за васъ замужъ. Я не могу схватить чужое счастіе и повернуть ихъ въ бѣдствія. Нѣтъ, не то чувство должно управлять нами, не то, которое мы питаемъ другъ къ другу: оно оторвало бы меня отъ всего, что было мнѣ дорого и свято. Я не могу начать новую жизнь и забыть прошлую; нѣтъ, я должна возвратиться къ ней, прильнуть къ ней, иначе мнѣ будетъ казаться, что все подъ моими ногами шатко.
-- Боже милостивый! Магги! сказалъ Стивенъ, вставая и схватывая ее за руку:-- вы бредите. Какъ можете вы возвратиться, не выйдя замужъ за меня? Вы не знаете, что будутъ говорить. Вы ничего не видите въ настоящемъ свѣтѣ.
-- Да, я все знаю. Но они мнѣ повѣрятъ. Я во всемъ покаюсь. Люси повѣритъ мнѣ, она проститъ васъ, и тогда... тогда... о! какое-нибудь добро да выйдетъ, если мы исполнимъ свой долгъ. Милый, милый Стивенъ, пустите меня! не доводите меня до болѣе глубокаго раскаянія. Я никогда не была согласна на это всею душею, я и теперь несогласна.
Стивенъ пустилъ ея руку и опустился въ кресло, пораженный отчаяніемъ и безсильною яростью. Онъ нѣсколько времени сидѣлъ, не глядя на нее, между-тѣмъ ея взоры были устремлены на него въ испугѣ отъ быстрой въ немъ перемѣны. Наконецъ, все еще отворачиваясь отъ нея, онъ произнесъ:
-- Ступайте, оставьте меня, не мучьте меня долѣе, я не въ силахъ болѣе терпѣть.
Не давая сама себѣ отчета въ томъ, что дѣлала, она наклонилась къ нему и дотронулась рукою до его руки, онъ отдернулъ ее, какъ отъ раскаленнаго желѣза и снова сказалъ:
-- Оставьте меня!
Магги не сознавала въ себѣ никакой рѣшимости, когда, отвернувшись отъ этого мрачнаго и отвращеннаго отъ нея лица, она вышла изъ комнаты. Что-послѣдовало за этимъ -- она едва могла отдать себѣ отчетъ; въ воспоминаніяхъ ея остались только лѣстница, съ которой она сошла какъ бы во снѣ. Мостовая, коляска уже запряженная по дорожному, тамъ улица, а за нею поворотъ въ другую улицу, въ которой стоялъ дилижансъ принимавшій сѣдоковъ, далѣе, яркая мысль, родившаяся въ ея головѣ, что эта карета увезетъ ее куда-нибудь, быть-можетъ, домой. Но она не была въ-состояніи что-нибудь спросить, она только молча сѣла въ экипажъ.
Домъ, гдѣ были ея мать и братъ, Филиппъ, Люси, театръ ея трудовъ и испытаній былъ гаванью, къ которой она стремилась всею душою, святилищемъ, вмѣщавшимъ ея святыню, гдѣ она была безопасна отъ новаго паденія. Мысль о Стивенѣ причиняла ей страшныя терзанія, но, какъ и всякая боль, она возбуждала дѣятельность другихъ мыслей. Но мысль о томъ, что будутъ говорить и думать о ея поведеніи, и не приходила ей въ голову. Любовь, глубокое состраданіе, мучительное раскаяніе не оставляли мѣста для другихъ чувствъ.
Дилижансъ увезъ ее въ Йоркъ, еще далѣе отъ дома, но она не узнала этого прежде, чѣмъ ее высадили въ полночь въ этомъ старинномъ городѣ. Что до того? она можетъ переночевать здѣсь, а завтра поѣдетъ домой. При ней былъ кошелекъ со всѣми ея деньгами, банковымъ билетомъ и совереномъ; она забыла его въ карманѣ, когда ходила третьяго дня за покупками.
Но легла ли она спать въ ту ночь въ мрачной спальнѣ гостиницы съ твердою рѣшимостью идти по стезѣ раскаянія и самопожертвованія?-- нѣтъ; подобная жизненная борьба не такъ легка; великія жизненныя задачи не такъ легко разрѣшаются. Во мракѣ ночи она видѣла лицо Стивена, обращенное къ ней съ выраженіемъ страданія и страшнаго укора, она снова чувствовала всю раздражительную прелесть его присутствія, съ которымъ жизнь уже не казалась тяжелымъ подвигомъ, а какимъ-то легкимъ плаваніемъ въ потокѣ радости и блаженства. Любовь, отъ которой она отреклась, возвращалась къ ней съ новою, жестокою, чарующею силою. Она чувствовала, что готова была снова броситься въ ея объятія, и въ это мгновеніе видѣніе ускользало отъ ея взоровъ и какъ-бы исчезало въ туманѣ, оставляя за собою только замиравшій звукъ какого-то глухаго и пронзительнаго голоса, говорившаго: "оно прошло, прошло на вѣки".