Стоялъ ясный и морозный январскій день, когда Тулливеръ въ первый разъ сошелъ внизъ. Яркій солнечный свѣтъ вызвалъ въ немъ желаніе выйти изъ своего заточенія. Онъ ничего не зналъ о происшедшемъ внизу опустошеніи, которое еще рѣзче выступало подъ назойливыми лучами солнца. Вму казалось, что онъ только вчера получилъ письмо отъ Гора, и всѣ старанія окружающихъ убѣдить его, что съ тѣхъ поръ прошло нѣсколько недѣль, ни къ чему не привели. Повидимому, не было никакой возможности подготовить его къ мысли о несчастій, обрушившемся на нихъ. Вотъ почему рѣшеніе больного сойти внизъ привело въ трепетъ его жену и дѣтей.
Всѣ были въ уныніи, еще большемъ, чѣмъ въ послѣднее время: мельница вмѣстѣ съ землей досталась Уэкему, злѣйшему врагу Тулливера. Послѣ того какъ состоялась продажа, онъ пріѣхалъ на мельницу и предложилъ взять къ себѣ въ управляющіе Дорлькотской мельницей Тулливера: ему доставляло нѣкоторое удовольствіе унизить своего врага, являясь его благодѣтелемъ. Это предложеніе послужило предметомъ безконечныхъ семейныхъ споровъ, отъ которыхъ бѣдная госпожа Тулливеръ совершенно теряла голову.
Дяди и тетки единодушно высказались, что отъ этого предложенія не слѣдуетъ отказываться ради какихъ-то безразсудныхъ чувствъ Тулливера. Томъ былъ противъ этого предложенія, ему не хотѣлось-бы видѣть своего отца подъ началомъ Уэкема. Онъ самъ тѣмъ временемъ, благодаря дядѣ Дину, получилъ мѣсто въ магазинѣ и кромѣ того по вечерамъ бралъ уроки бухгалтеріи и ариѳметики.
Внезапный переходъ отъ удобной и тихой классной г. Стелинга въ шумный амбаръ, полный мѣшковъ, шкуръ и носильщиковъ, съ громомъ сбрасывавшихъ тюки, оказался очень тяжелымъ для Тома. Рано утромъ, не пивши чаю, ему приходилось отправляться въ Сентъ-Оггсъ, а вечеромъ еще брать урокъ у пожилого однорукаго бухгалтера, распространявшаго отъ себя запахъ плохого табаку. Юное личико Тома скоро утратило свой румянецъ. Къ ночи онъ возвращался домой и, страшно голодный, садился ужинать. Не удивительно, что онъ не особенно любезно отвѣчалъ на разспросы сестры и матери.
Въ то утро, когда отецъ собирался спуститься внизъ, г-жа Тулливеръ просила Тома остаться дома, и онъ согласился, хотя боялся тяжелой сцены и безконечныхъ семейныхъ споровъ.
-- Томъ,-- сказала Магги,-- надо какъ-нибудь объяснить отцу все, что тутъ произошло. Только необходимо удалить мать: она непремѣнно скажетъ что-нибудь лишнее. Пусть Кезя позоветъ ее зачѣмъ нибудь въ кухню.
Кезя исполнила желаніе Магги. Больной сидѣлъ въ креслѣ, утомившись одѣваніемъ. Магги и Томъ усѣлись рядомъ, когда вошедшій Лука спросилъ, не надо-ли свести хозяина внизъ.
-- Посиди здѣсь, Лука,-- сказалъ г. Тулливеръ, указывая на стулъ и глядя на работника тѣмъ взглядомъ, которымъ дѣти смотрятъ на нянекъ, а больные -- на своихъ сидѣлокъ: во все время болѣзни Лука находился при немъ по ночамъ.-- Ну что, какъ дѣла?
-- Да, ничего, баринъ: все благополучно.
-- Я такъ и думалъ. Не даромъ я сказалъ Райлею вчера, говоря съ нимъ о Диксѣ...
Тулливеръ сидѣлъ нагнувшись и какъ бы всматриваясь во что то на полу; казалось, онъ силился уловить какія-то воспоминанія, ускользавшія отъ него. Магги съ нѣмымъ отчаяніемъ взглянула на Тома: мысли отца были такъ далеки отъ настоящаго! Тому же захотѣлось вскочить и убѣжать: мало у него было терпѣнія, чтобъ переносить тяжелыя впечатлѣнія.
-- Папа,-- сказала Магги, касаясь руки отца,-- развѣ ты забылъ, что г. Райлей умеръ?
-- Умеръ?-- повторилъ тотъ рѣзкимъ тономъ, устремивъ на нее странный, испытующій взглядъ.
-- Да, онъ умеръ въ прошломъ году отъ удара. Я помню, ты говорилъ, что тебѣ придется уплатить за него какія-то деньги; дочери его остались въ бѣдности; одна изъ нихъ -- надзирательницей въ пансіонѣ Фирнисъ, гдѣ была и я...
-- Да?-- проговорилъ отецъ съ сомнѣніемъ. Въ это время заговорилъ Томъ, и больной перевелъ на него тотъ же вопросительный взглядъ, какъ бы удивляясь присутствію здѣсь этого юноши.
-- Папа, дѣло Дикса, вѣдь, уже давно кончено,-- сказалъ Томъ.-- Я помню, о немъ говорили три года назадъ, когда я еще только поступалъ къ г-ну Стеллингу. Я тамъ пробылъ три года. Развѣ ты забылъ?
Больной откинулся на спинку и замолчалъ.-- Да, да!-- сказалъ онъ, наконецъ.-- Сколько я переплатилъ денегъ!.. Я хотѣлъ дать сыну хорошее образованіе. Самого меня не учили, и я часто проигрывалъ отъ этого. Съ ученостью и денегъ не нужно... и если Уэкемъ опять меня объегоритъ...
Мысль объ Уэкемѣ пробудила новыя воспоминанія, и онъ сталъ шарить у себя въ карманахъ. Затѣмъ, обратившись къ Тому, онъ спросилъ.
-- Куда ты дѣлъ письмо Гора?
Оно лежало рядомъ, въ ящикѣ, такъ какъ больной часто его требовалъ.
-- Ты знаешь, что тутъ написано, пана?-- спросилъ Томъ, передавая ему письмо.
-- Разумѣется, знаю,-- отвѣтилъ Тулливеръ довольно сердито.-- Что-же изъ этого? Если не Фурлей, то найдется другой покупатель: мало ли народа на свѣтѣ? Жаль, что я не совсѣмъ здоровъ. Ступай и запряги телѣжку, Лука: я съѣзжу въ С. Оггсъ. Горъ ждетъ меня.
-- Нѣтъ, милый папа,-- умоляюще воскликнула Магги.-- Вѣдь, это было давно! Ты больше двухъ мѣсяцевъ хвораешь, и съ тѣхъ поръ все перемѣнилось.
Тулливеръ съ изумленіемъ посмотрѣлъ на нее. Мысль, что произошли неизвѣстныя ему событія, порою мелькала у него въ головѣ, но все же она поразила его.
-- Да, папа,-- подтвердилъ Томъ.-- Не хлопочи о дѣлахъ, пока не понравишься. На время все устроено: и мельница, и усадьба, и долги.
-- Какъ же устроено-то?-- сердито спросилъ отецъ.
-- Не принимайте этого къ сердцу, баринъ, -- сказалъ Лука.-- Вы бы все выплатили, если бы могли! Я все время повторялъ это г-ну Тому. Развѣ вы не заплатили бы?
Добрый Лука, горячо принимавшій къ сердцу несчастье хозяевъ, испытывалъ потребность выразить сочувствіе и для того прибѣгнулъ къ той самой фразѣ, какою не разъ утѣшалъ Тома, отказываясь принять дѣтскія деньги въ уплату долга. Но эти слова какъ разъ больше всего взволновали больного.
-- Я бы выплатилъ?-- повторилъ тотъ въ сильнѣйшей тревогѣ, вспыхнувъ и блестя глазами.-- Да... развѣ меня объявили несостоятельнымъ должникомъ?
-- О папа, милый папа!-- вскричала Магги.-- Перенеси это ради насъ... мы такъ тебя любимъ! Твои дѣти всегда будутъ любить тебя. Томъ заплатитъ все, когда выростетъ; онъ обѣщалъ, что заплатитъ.
Она видѣла, что отецъ весь дрожитъ, и голосъ его дрожалъ, когда онъ отвѣтилъ:
-- Да, моя дѣвчурочка, но мнѣ ужъ не жить второй разъ.
-- Можетъ быть, ты доживешь до тѣхъ поръ, пока я все выплачу,-- выговорилъ Томъ съ усиліемъ.
-- Ахъ, мой мальчикъ,-- отвѣтилъ Тулливеръ, качая головою.-- Что сломано, то цѣлымъ не будетъ. Заплатишь, вѣдь, ты, а не я.-- Взглянувши на него, онъ прибавилъ: -- Тебѣ всего шестнадцать лѣтъ и много труда впереди. Но не упрекай отца: его одолѣли негодяи. Я тебѣ далъ хорошее образованіе: это тебѣ поможетъ...
Голосъ его прервался и краска, напугавшая дѣтей, какъ предвѣстникъ паралича, исчезла съ лица, оно скоро стало блѣднымъ и тревожнымъ. Томъ молчалъ, онъ насилу удерживался отъ искушенія убѣжать. Отецъ просидѣлъ тихо минуты двѣ, но въ безпамятство не впалъ.
-- Значитъ у насъ все продано?-- спросилъ онъ спокойнымъ голосомъ, какъ бы только желая узнать, что произошло.
-- Все продано, папа, только еще не знаемъ, кто купилъ мельницу и усадьбу,-- отвѣтилъ Томъ, стараясь предотвратить упоминаніе объ Уэкемѣ.
-- Не удивляйся, что внизу такъ пусто, -- прибавила Магги.-- Но твой письменный столъ и кресло цѣлы.
-- Пойдемъ... Сведи меня, Лука. Хочу взглянуть,-- сказалъ Тулливеръ, опираясь на палку, а другую руку протягивая Лукѣ.
-- Пойдемте, баринъ. Вы привыкнете. Моя матушка говаривала, что ко всему привыкаешь.
Магги побѣжала впередъ, чтобы убѣдиться, все-ли въ порядкѣ: пододвинула кресло, отодвинула столъ, чтобы дать отцу дорогу, и затѣмъ съ бьющимся сердцемъ стала ожидать его. Томъ вошелъ съ скамеечкой для ногъ. Онъ страдалъ, пожалуй, сильнѣе сестры, которая находила себѣ облегченіе въ заботахъ объ отцѣ, имѣвшемъ въ нихъ нужду;,.онъ же видѣлъ, что ничѣмъ помочь не можетъ, и это сознаніе безсилія угнетало его.
Тулливеръ остановился на самомъ порогѣ, опершись на Луку и осматривая комнату, которую зналъ съ самаго дѣтства. Пустота ея какъ бы убѣждала его въ случившемся.
-- Да,-- сказалъ онъ медленно.-- Продали. Все продали.
Затѣмъ сѣлъ и положилъ палку, а когда Лука вышелъ, то прибавилъ:
-- Оставили большую Библію. Тамъ все записано: и когда я родился, и когда женился... Принеси ее мнѣ, Томъ.
Передъ нимъ положили большую Библію, и пока онъ медленно перечитывалъ то, что было написано на заглавномъ листѣ, вошла его жена, которую удивило, что мужъ ея уже внизу и сидитъ за Библіей.
-- Да,-- сказалъ онъ, глядя въ книгу и проводя пальцемъ по строкамъ.-- Мою мать звали Маргарита Битонъ. Она умерла сорока семи лѣтъ. Ея семья вся недолговѣчна, а мы -- въ мать, и Гритти, и я. Скоро успокоимся на вѣки.
Онъ остановился надъ отмѣткой о рожденіи и бракѣ сестры и задумался. Потомъ, вдругъ посмотрѣвши на Тома, съ тревогою сказалъ:
-- Съ Мосса не взыскали денегъ, которыя я давалъ? Говори!
-- Нѣтъ, папа,-- сказалъ Томъ.-- Росписку мы сожгли.
Тулливеръ опять опустилъ глаза на страницу и сказалъ:
-- Да, Елизавета Додсонъ... Уже восемнадцать лѣтъ, какъ я женатъ на ней...
-- Минетъ осенью,-- добавила г-жа Тулливеръ, подходя къ нему и тоже глядя на страницу. Мужъ серьезно посмотрѣлъ ей въ лицо:
-- Бѣдная Бесси! Какая ты была хорошенькая! Всѣ это находили. И я думалъ еще недавно, что ты на рѣдкость сохранилась... А теперь-то какъ постарѣла! Не сердись на меня... Я желалъ тебѣ добра... Мы клялись любить другъ друга и въ счастьи, и въ несчастьи.
-- Но я не ждала такого несчастья,-- отвѣтила бѣдная г-жа Тулливеръ съ тѣмъ страннымъ, испуганнымъ взглядомъ, который въ послѣднее время сталъ ей свойственъ.-- Мой бѣдный отецъ выдалъ меня... И вотъ что вышло!..
-- Ахъ, мама!-- сказала Магги.-- Не говори такъ!
-- Да, я знаю, ты слова сказать не дашь матери! И такъ -- всю жизнь... И отецъ твой никогда меня не слушалъ, сколько ни говори, ни проси... И теперь, хоть бы я на колѣняхъ стала просить...
-- Не говори этого, Бесси, -- сказалъ Тулливеръ, гордость котораго въ эти первыя минуты униженія смирилась передъ справедливостью упрековъ жены.-- Если есть что нибудь, чѣмъ я могъ бы загладить свою вину передъ тобой, то я готовъ это сдѣлать.
-- Тогда мы могли бы остаться здѣсь и не голодать... И я не разсталась бы съ сестрами... Я всегда была тебѣ покорной женой... И всѣ говорятъ, что такъ и слѣдуетъ... Только ты такъ ненавидишь Уэкема...
-- Мама,-- строго замѣтилъ Томъ,-- теперь не время говорить объ этомъ.
-- Оставь ее,-- сказалъ Тулливеръ.-- Что ты говоришь, Бесси?
-- Я говорю, что разъ и земля, и мельница достались Уэкему, то что толку возставать противъ него? Разъ онъ позволяетъ тебѣ остаться управляющимъ и говоритъ такъ благородно, даетъ такое хорошее жалованье и лошадь для поѣздокъ на базаръ? А куда намъ приклонить головы? Придется нанять деревенскую избу... Мы съ дѣтьми не привыкли... А все потому, что тебя ничѣмъ не переупрямишь...
Тулливеръ задрожалъ и откинулся на спинку кресла.
-- Дѣлай со мной что хочешь, Бесси,-- сказалъ онъ. Я довелъ тебя съ дѣтьми до бѣдности... Свѣтъ слишкомъ мудренъ для меня... Я -- банкротъ и больше ничего... Что толку спорить?..
-- Папа,-- сказалъ Томъ, -- я не согласенъ съ матерью и дядями, что тебѣ слѣдуетъ служить у Уэкема. Я теперь получаю десять рублей въ недѣлю, и тебѣ можно будетъ современемъ подыскать какое-нибудь дѣло.
-- Молчи ужъ, Томъ, молчи! На сегодня съ меня довольно. Поцѣлуй меня, Бесси, и давай не сердиться другъ на друга: намъ ужъ снова молодыми не бывать... Мудрено жить на этомъ свѣтѣ!