Раз утром, в двенадцатом часу, капитан и граф Оливье, совершив довольно длинную прогулку по деревне, вернулись в "Единорог" и позавтракали у себя втроем с Гастоном де Лераном, совершенно оправившимся от ушиба. -- Так вас требуют в полк, милый де Леран? -- спросил граф.
-- Да, -- жалобно отозвался молодой человек. -- Я, наверное, там понадобился. Меня вызывает письмом один из моих друзей, барон Филипп де Кастельно-Шалосс.
-- Эти Кастельно-Шалосс славное семейство, -- заметил капитан.
-- Не будет нескромностью спросить, что нового он вам пишет о делах там? -- поинтересовался граф.
-- О, нисколько! Дела, как видно, запутываются. Королевская армия осаждает Сен-Жан-д'Анжели, который защищает господин де Субиз, город доведен до последней крайности.
-- Это неприятно. Впрочем, к счастью, Сен-Жан-д'Анжели не имеет большого военного значения.
-- Может быть, но взятие его плохо подействует на наши войска в нравственном отношении.
-- А что же герцог де Роган? -- осведомился капитан.
-- Об этом, господа, никто ничего не знает. Одни думают, что он в Ла-Рошели, другие -- что он ездит везде и набирает партизан, чтобы внезапно напасть на королевскую армию.
-- Ясно одно, -- смеясь, заключил капитан, -- что о нем ничего не известно. Не беспокойтесь, господа, он не из таких, чтобы почивать на лаврах! Наверно теперь готовит какой-нибудь приятный сюрприз Людовику Тринадцатому и коннетаблю.
-- Дай-то Бог! -- вздохнул де Леран. -- Теперь, пока королевские войска усиленным маршем идут на Монтобан и грозят занять Кастр, где живет герцогиня...
-- Ах, черт возьми! -- произнес, посмеиваясь, капитан. -- Не думаю, чтобы герцогине понравилось, что ее там будут осаждать, вот в каком-нибудь другом отношении -- не стану спорить.
-- И вы, капитан, плохо говорите о женщинах? -- заметил с улыбкой Оливье. -- Ведь вы такой ярый поклонник герцогини?
-- И остаюсь им, милый граф. Мои слова доказывают это. Кроме того, сколько мне известно, герцогиня не имеет претензии на репутацию какой-нибудь Лукреции.
-- Ах, злой язык! -- рассмеялся Оливье. -- Вы, наверное, в молодости были несчастливы в любви и вымещаете это теперь на женщинах.
Граф и не подозревал, как больно кольнул капитана, тот побледнел, как смерть, но сейчас же оправился.
-- Ошибаетесь, друг, -- возразил он, залпом выпив стакан рома. -- Я был избалован женщинами. Когда вы едете, господин де Леран?
-- Завтра. А вы долго здесь останетесь еще, господа?
-- Нет, пожалуй, вместе с вами уедем, -- отвечал дю Люк.
-- Как бы это было хорошо! Однако до свидания, завтра я ведь еду до света, надо приготовиться.
-- Увидимся, конечно, до отъезда? -- поинтересовался граф.
-- О да!
-- Если вы едете до света, так вам и будить нас не придется, -- прибавил капитан. -- Мы еще и спать не будем.
Де Леран ушел.
Оливье и капитан долго сидели молча. Оливье по обыкновению грустно задумался, и капитану никакими шутками не удавалось развеселить его.
-- Что вы собираетесь делать сегодня? -- полюбопытствовал граф.
-- У меня нет никакого дела, я свободен, как воздух, милый друг.
-- Так я вас завербую.
-- Извольте. Верно, какую-нибудь засаду затеяли?
-- Может быть. Во всяком случае, захватите понадежнее шпагу. Пойдемте сначала побродить по городу, зайдем в театр Марэ...
-- Чтобы повторить так хорошо разыгранную вами там в последний раз сцену? -- перебил, смеясь, капитан.
-- О нет! Тогда я был пьян.
-- А сегодня только навеселе, ну, конечно!
-- Из театра пойдем в один из трактиров того квартала.
-- А! Так у вас там дело?
-- Да. Вас это интересует?
-- Меня? Нисколько. Я просто иду с вами и помогаю вам, когда это нужно.
-- Вы истинный друг, капитан, или лучше я буду ждать вас внизу, в общей зале.
-- Хорошо, через пять минут я к вам приду. Капитан прошел к себе в спальню надеть рапиру.
-- Вижу, вижу, молодец! -- проворчал он при этом. -- Опять ты задумал какую-нибудь великолепную глупость, но капитан Ватан здесь и сумеет помешать тебе! Уж эта мне молодь! Задал бы и я ходу! Ну, да что об этом думать! Пойду-ка к де Лерану, с ним приятно поговорить.
Но он не достучался. Де Лерана не было дома. Заключив, что в сущности ему нечего было бы и сказать молодому человеку, капитан подумал, что все к лучшему, и сошел вниз.
-- Здравствуйте, капитан, -- сказала Фаншета. -- Очень рада, что вы пришли.
-- Здравствуйте, милое дитя, -- отвечал капитан. -- Как поживаете?
-- Довольно плохо, капитан.
-- Что так? Не поссорились ли с мэтром Грипнаром?
-- Вот еще новости! -- кокетливо воскликнула она. -- Нет, капитан, мне очень, очень грустно!
-- О, Фаншета! Мне даже страшно стало!
-- Вы несносны, капитан, с вами нельзя толком говорить, вы смеетесь надо мной.
-- Полноте, что вы, Фаншета! Ведь вы знаете, с каким участием я к вам отношусь.
-- Так зачем же вы всегда смеетесь?
-- Э, как знать, девочка! Может быть, я смеюсь для того, чтобы не плакать. Ну, поверьте же мне ваши горести...
-- О, не обо мне речь!..
-- А! Значит, все о нашем приятеле?
-- Конечно. Ах, бедный дорогой господин! Уже два-три дня он все бродит около улицы Серизе, а...
-- Лучше бы сделал, если бы не ходил туда?
-- Да, гораздо лучше... Для всех.
-- Разве случилось что новое?
-- Ну, да ведь вы знаете!
-- Да, morbleu! Отлично знаю, но некоторые вещи ускользают от меня.
-- Так я вам скажу, он уже несколько дней в Париже...
-- Тс-с!.. Молчите, Фаншета!
-- А! Так вы знаете?
-- Знаю, все знаю, дитя мое!
-- Ах, Господи! Господин граф...
-- Еще ничего не знает, но о многом догадывается.
-- Ах, если он узнает! У него такой странный характер... Ему представится невесть что!
-- Ну, не тревожьтесь, дружок мой! Я слежу за ним, как тень. Ему это в конце концов надоест, но тогда он, по крайней мере, скорей на что-нибудь решится... Тс-с! Вот он идет!
-- Как вы добры и самоотверженны, капитан!
-- Morbleu! Да ведь мне больше и делать нечего, -- засмеялся он.
Обменявшись приветливыми словами с Грипнаром и его женой, Оливье сделал тихонько знак капитану, и они ушли.
Они пошли втеатр Марэ, потом до шести часов просидели в кабачке "Помм-де-Пен". Капитан знал, что графа никогда не надо расспрашивать, если хочешь что-нибудь узнать, и он притворился совершенно равнодушным к делу.
-- Славно мы провели день, не правда ли, капитан? -- обратился к нему Оливье.
-- Да, мой друг, и теперь после обеда особенно хорошо посидеть в зелени. Я бы отсюда не уходил.
-- О! Так вы забыли, значит, что нам предстоит еще дело сегодня вечером?
-- Не беспокойтесь, граф, когда нужно будет, я пойду за вами, как бы это мне ни было тяжело.
И вы даже не спрашиваете, куда я вас поведу?
-- Да мне, право, все равно куда, мой друг.
-- Благодарю за такое доверие, мой друг, но считаю своим долгом сказать вам, что собираюсь делать.
-- Как хотите, милый друг.
-- Вы помните, сегодня утром граф де Леран говорил, что никому не известно, где герцог де Роган?
-- Так что ж нам до этого?
-- Как что ж до этого? Да ведь герцог...
-- Э, Боже мой! Герцог волен делать что хочет, так же как И мы с вами.
-- Конечно, милый капитан, но с условием не вредить другим.
-- Каждый волен оградить себя от этого.
-- Вот это-то я и хочу сделать.
-- А?.. Что такое?
-- Я вам все скажу, капитан, потому что я знаю то, что никто не знает. Господин де Роган, -- сказал он глухим голосом, -- со вчерашнего вечера в Париже...
-- Да откуда вы знаете?
-- Знаю!.. И он приехал ради моей жены! -- прошептал сдавленным голосом Оливье.
-- Клянусь душой, граф, вы совсем с ума сошли! Какой черт вам нашептывает подобную галиматью!
-- Я уверен в том, что говорю, капитан! Через полчаса я покажу вам герцога, поверите вы мне тогда?
-- Может быть, граф. Но помните, друг мой, что часто не надо верить даже собственным глазам, правда тогда бывает просто ложью.
-- Вы меня наконец взбесите! -- вскричал граф, вставая. -- Идете вы со мной?
-- Конечно, хотя бы для того, чтобы доказать вам, что вы ошибаетесь.
Они расплатились и вышли из ресторана.
Темнело, и начинал капать дождь. Приятели поспешно пошли к улице Серизе и встали в углублении двери особняка, прямо против дома графини.
Не прошло и пяти минут, как от Королевской площади показался мужчина внадвинутой на глаза шляпе и плотно закутанный вплащ. Подойдя к дому графини, он два раза постучался.
Дверь почти сейчас же отворилась, и явился мэтр Ресту с фонарем вруке.
-- Кто вы и что вам угодно? -- произнес он, поднимая фонарь.
Незнакомец слегка раскрыл плащ.
-- Господин герцог де Роган! -- воскликнул ошеломленный мажордом. -- О, монсеньор!
-- Тс-с! Не называйте меня, -- быстро проговорил герцог и вошел.
Дверь сейчас же за ним заперлась
-- Ну, убедились? -- глухо спросил Оливье капитана.
-- Нисколько. Тут, похоже, какая-нибудь тайна, которая объяснится.
-- О, да вы наконец смеетесь надо мной, капитан!
-- И не думаю, клянусь вам. Что же мы будем делать?
-- Подождем, пока он выйдет, итогда, клянусь Богом, он со мной страшно сочтется!
-- Хорошо, подождем! Это, пожалуй, будет лучше всего; может быть, мы увидим тогда, что здесь кроется, и вы убедитесь, что ошибались.
Граф сделал сердитый жест, но промолчал.
Они молча стояли, как призраки, тревожно ожидая, когда выйдет герцог де Роган. Граф мечтал о мести, а капитан ломал себе голову, придумывая, как бы избежать неминуемо готовившейся катастрофы.