XX

В то время как Сюльпис, Марот и Гонеи причитали о смерти поэта, Роланд, уже успевший вернуться домой, торжествовал победу.

Прочитав раза два ужасную для него исповедь отца, он собрал все эти с таким трудом добытые им документы и дрожащей рукой бросил их в пылающий огонь камина.

-- Теперь мне уже нечего бояться, -- проговорил он, с облегчением вздыхая. -- Никто не отнимет у меня ни Жильберты, ни моего состояния!

Убедившись в том, что бумаги совершенно сгорели, он переоделся и отправился к своему будущему тестю.

Спокойно войдя в комнату, он непринужденно поздоровался со своими будущими родственниками, ни одним движением своего красивого лица не обнаруживая своего волнения.

-- Ну что, как спали, хорошо? -- спросил маркиз.

-- Отлично!

-- Кончились ваши споры с Бержераком?

-- Да, дорогой маркиз.

-- А, признаться, я боялся крупной ссоры. Савиньян был вчера так раздражен, так едок!

-- Нет, все ограничилось одними глупостями, я в двух словах убедил его. Дело в том, что в Перигоре он нашел какие-то доказательства невиновности Мануэля, но я, конечно, опроверг их, и в конце концов Сирано согласился со мной.

-- Не знаете ли, придет ли он сегодня?

-- Этого уж не могу сказать, не знаю.

-- Увидитесь ли вы с ним сегодня?

-- Очень возможно. Теперь, когда между нами нет более причины к раздору, мне пет оснований сторониться его, так как хотя у него и есть маленькие странности, но в общем он славный малый.

-- Да, вы правы. Это взбалмошный, но славный человек! На него нельзя долго сердиться. Мне кажется, что его непременно надо пригласить на свадьбу. А вы как находите?

-- Вполне согласен с вами.

Почти в то же время Мануэль в сопровождении стражи был отведен в зал допроса, или, проще говоря, в застенок. Это был низкий, мрачный зал, стены которого были увешаны различными орудиями пыток. Всюду виднелись темные пятна запекшейся или уже совсем высохшей крови. Тут были и обоюдоострые шпаги, употребляемые иногда для обезглавливания преступников, кнуты со свинцовыми наконечниками, различные клещи, жаровни, клейма, жбаны для пыток водой, деревянные и железные сапоги с клиньями, блоки для вздергивания на дыбу и масса других самых замысловатых и жестоких предметов для вызывания "правдивого признания" у несчастных подсудимых.

Один вид этого мрачного зала, переполненного запахом разлагающейся крови, наводил ужас на несчастных осужденных. В углу зала возвышалось нечто вроде трибуны с большим черным распятием. Это было место судьи и его секретаря. Дальше внизу стоял палач со своими, на этот раз тремя, помощниками.

Войдя в этот зал, Мануэль невольно вздрогнул и побледнел. Стража подвела его к трибуне и посадила на особой скамье. Судья приступил к допросу; Мануэль отвечал уверенно и довольно спокойно; лишь когда судья коснулся доказательств его проступка, молодой человек заволновался и проговорил слегка вздрагивающим голосом:

-- Господин судья, уже перед господином прево я утверждал свою невиновность. Я сказал, что граф Роланд де Лембра клевещет на меня, и повторяю это обвинение.

-- Вы приведены сюда не для обвинения кого-либо, а для защиты себя самого.

-- Моя защита основана на этом обвинении. Граф Роланд де Лембра хотел отравить меня во время моего заточения.

-- Он с ума сошел! -- проговорил судья на ухо своему секретарю.

-- Подобный поступок вполне ясно доказывает его боязнь моих признаний, -- продолжал между тем Мануэль. -- Человек, уверенный в своей правоте, будет спокойно ждать окончания следствия и суда, а не спешит предупредить палача и не берется за его работу.

-- Вы говорите, что граф де Лембра пытался отравить вас? Хотя это обвинение совершенно немыслимо, но мы поговорим о нем серьезно. Чем докажете вы справедливость ваших слов?

-- Граф прислал мне две бутылки вина. Присланный им человек на мои вопросы ответил, что это дар от неизвестного сострадательного лица. Подобное сострадание показалось мне немного непонятно и подозрительно. И если бы вовремя не предупредили меня, я бы уже не был жив.

-- Вас предупредили? Это довольно загадочно, ведь вы были все время под замком и не имели сношений с остальным миром?

-- Я не могу сообщить ни способа этого предупреждения, ни имени предупредителя, а только утверждаю факт, -- и это должно вас удовлетворить тем более, что я могу представить вам доказательства.

-- Хорошо. Объясните же, что случилось с этими отравленными бутылками?

-- Одну я сейчас же в сердцах разбил, а другую спрятал у себя в камере за камнем скамьи, на которой я сидел. Пошлите кого-нибудь из ваших людей за ней и он без труда найдет ее.

-- Предупреждаю вас, что если вы устраиваете все это для проволочки, вы жестоко поплатитесь за это!

-- Повторяю, пошлите в мою камеру, -- ответил Мануэль.

Посланный скоро вернулся с запыленной закупоренной бутылкой в руках.

-- Что-о? Так это действительно правда! -- пробормотал судья.

-- Налейте, пожалуйста, несколько капель этой жидкости в стакан, -- говорил Мануэль. -- Яд, смешанный с этим вином, так силен, что даже несколько капель этого вина способны убить человека! Теперь попробуйте, пожалуйста! -- продолжал он, когда просьба его была исполнена.

Судья и секретарь обидчиво переглянулись. Мануэль невольно улыбнулся.

-- Что же вы, насмехаетесь, что ли? Если несколько капель способны убить человека, так как же я могу попробовать это? Или вы хотите, чтобы я сделал пробу на одном из присутствующих? -- сурово спросил судья.

-- Сохрани Бог! Не на человеке, а на животном можно сделать эту пробу!

-- У тюремщика есть кот, -- робко предложил секретарь.

-- Что? Кот в присутственном месте? Перед распятием? Впрочем... разрешаю! -- важно проговорил судья.

Несколько минут спустя тот же сторож явился с хорошеньким беленьким котом. Закрыв глаза и умильно мурлыкая, он, ласкаясь, сидел на руках несшего его солдата.

-- Посмотрим! -- проговорил судья.

-- Обмакните, пожалуйста, кончик пера в это вино! -- проговорил Мануэль, вставая, и, пододвинув к носику кота перо, обмоченное в вине, с любопытством взглянул на красивое животное, которое, тщательно вылизав сладкое вино, по-прежнему мурлыча, стало тереться об рукав молодого человека.

-- Ничего? -- удивленно проговорил Мануэль.

-- Что же?

Обмакнув перо и быстро проведя его по губам, Мануэль невольно побледнел: прежнего жжения уже не чувствовалось. С отчаянием схватив тогда стакан, он залпом выпил всю находящуюся в нем жидкость.

-- Что вы делаете? Вы отравитесь! -- испуганно крикнул судья.

-- Не беспокойтесь! Само небо против меня! Здесь нет яда! -- горько улыбаясь, ответил Мануэль.

-- А, так вы изволили насмехаться над нами! Игрушку себе нашли? -- крикнул взбешенный судья.

-- Что же делать? Так, видно, Богу было угодно. Лишь одна бутылка была с ядом, и именно та, которую я так неблагоразумно разбил, здесь же -- чистейшее вино!

-- Мне нет дела до этого! Это наглое издевательство! -- кричал рассерженный судья. -- Но я говорил, что вы жестоко поплатитесь за всю эту комедию! Вина ваша доказана, так как обвинение графа в клевете, которым вы хотели оправдать себя, оказалось ложно. Повторяю еще раз, сознаетесь ли вы в своей вине?

-- Нет, никогда! -- решительно проговорил Мануэль. По знаку судьи палач и его помощники приблизились к осужденному Грубо свалив его на землю и связав ноги и руки крепкой веревкой, они быстро привязали его к кольцу на земле и к свешивавшимся со стен веревкам.

Блоки заскрипели, и Мануэль почувствовал, как хрустнули кости рук, выскочив из суставов; все его тело повисло почти в горизонтальном положении, в то же время палач пододвинул под него деревянные козлы; тело, натянутое донельзя, все выпятилось и еще больше натянуло веревки. Это были приготовления к пытке водой.

-- Первую обычную порцию! -- приказал судья.

Палач молча подошел к Мануэлю и, длинной железной лопаточкой разжав стиснутые от невыносимой боли зубы Мануэля, всунул между ними конец воронки. Затем, медленно взяв из рук помощников жбан, наполненный водой, не спеша влил ее в рот подсудимого. Второй, третий жбан последовали за первым, а Мануэль молчал.

Нужно было начать "необычную" порцию. Судья и палач немного смутились и пытливо взглянули на своего пациента Лицо его побагровело, жилы вздулись, глаза готовы были выскочить из орбит от ужасной боли.

-- Признайтесь в своей вине! -- сурово повторил судья.

-- Нет!.. -- еле слышно прохрипел Мануэль.

-- Вторую, "необычную"! -- приказал судья, отворачиваясь.

Лицо Мануэля совершенно посинело, он закрыл глаза и вдруг успокоился... -- Умер? -- спросил один из помощников палача.

-- Нет, обморок... задохнулся! -- коротко ответил палач и взглянул на судью, как бы спрашивая у него дальнейших приказаний.

-- Довольно! Развязать! Я еще не встречал подобного упрямства! -- с досадой проговорил судья.

Поспешно развязав узника, палач с помощниками перенесли его в соседнюю с застенком комнату и отдали на попечение врача.