122

Пощадите, г. смотритель, будьте отецъ родной, по-

щадите, не брейте! взмолился арестантъ.

— Не могу, братецъ, право не могу; по закону такъ

сМдуетъ.

— С)флайте божескую милость, пощадите! Адъ во-

лось мое послТднее въ жизни...

— Повторяю не могу; если зд'ђсь- и не сбреютъ, такъ

въ Москй, все равно, это с$лаютъ: неиз"жно. Да и

что ты такъ дорозишь волосами? Отростутъ. Покорись

дружокъ, что $лать; коли несчасть&ужъ такое тебя по-

стигло? Богъ дастъ, выйдетъ манифестъ, сократятъ срокъ,

помилуютъ, вернешься еще на волю... Не мучь же по

пустому себя,- да и другихъ; и за тебя

Ну; такъ велите же лучше подержать меня: я не

ручаюсь за себя... Ахъ Боже мой, Боже мой, •что со мной

стало! ...

Жсколько солдать взяли его за руку, за голову, ко-

торую цирюльникъ намылилъ и началь брить, а лицо

арестанта TQ какъ полотно, то ярко вспыхи-

вало, мускулы на лиц“ђ такъ и передергивались, а слезы,

слезы, такъ и катились по его щекамъ... Онъ пё-

реживалъ невыразимыя Прошло минуть 5 и по-

ловина головы была голая... Онъ всталъ, отеръ голову

рукавомъ халата, зашатался, зашатался и еслибъ солдаты

— онъ найрное грохнулся бы на

не поддержали его

землю... И это, замЬтьте, читатель, быль

— Будь добръ—сбрей треть, а не полголовы, просить

цирюльника арестантъ, вторично отправляю-

по