262

осмотређлся въ моемъ новомъ и тутъ только

замгђтилъ, что сижу на грязномъ полу маленькой, мрач-

ной, сырой и вонючей комнатки съ потускнЫшимъ ок-

номъ, величиною не бол%е форточки. Въ одномъ изъ

угловъ стояли табуретъ и кровать съ прогнившимъ ма-

трацомъ, на который кое-какъ было брошено cipoe, гряз-

ное о;флло и сомнительной чпстоты подушка, набитая,

очевидно, соломой. Картина говорила сама за себя. Я

заплакалъ, какъ ребенокъ; это, повидимому, тронуло

стоявшаго около моей камеры часоваго; онъ просу-

свои усы сквозь рьшетчатое оконце въ

двери и спросилъ, о чемъ я убиваюсь. Я разсказалъ и

умолялъ его изйстить мою мать о моемъ

Да, вотъ что! молвилъ онъ, выслушавъ меня.—

Что-жъ, можно. Ежели пустятъ, тогда от-

чего же? Схожу.

Дождавшись смгьны караула, я какъ будто немного

успокоился и напряженно сталь cM0TptTb на оконце въ

двери, ожидая матери. Она явилась едва

вечеру. Увијфвъ менн сквозь оконце въ ди-

каго зйря, запертаго въ клевтку, она судорожно зары-

дала и упала на руки провожавшихъ ее солдатъ. Такъ

накъ было уже поздно, то меня ней не выпустили и

потому, когда она пришла въ чувство, я принуждень

быль бесђдовать съ нею сквозь р%шетку двери.

четверть-часоваго она ушла, просужувъ MH'h узе-

локъ съ кушаньемъ и дй рублевыя бумажки.

Разставштсь съ матерью, я почти всю ночь не могъ

ycHvTb, не смотря на мои по корригору то

и д ло раздавались тяКелые шаги солдатъ, звяканье от-