Глава 11-ая. Любочка.
Maman перестала играть. Я проснулся, высунулъ голову изъ за ручки креселъ и увидалъ, что она сидитъ на томъ-же м ѣ ст ѣ, но не играетъ, а прислушивается. Изъ залы слышны были рыданія.
— Ахъ, Боже мой, — сказала maman, — непрем ѣ нно кто-нибудь изъ д ѣ тей ушибся, — встала съ табурета и почти б ѣ гомъ пустилась въ залу.
Любочка сид ѣ ла на полу между двухъ стульевъ; по лицу ея текли кровь и слезы. Около нея стояли съ испуганными лицами Володя и Катенька.
— Что такое? Гд ѣ ты ушиблась? Скажи же, что съ тобой? Душечка? Любочка, милочка, ангелъ мой? — говорила maman въ сильномъ безпокойств ѣ и сама готовая расплакаться. Когда она отняла руку, которой Любочка держалась за носъ, видно было, какъ она обрадовалась, увидавъ, что кровь идетъ носомъ и н ѣ тъ ничего серьезнаго. Выраженіе лица ея мгновенно перем ѣ нилось, и она строго спросила у Володи:
— Какъ это случилось?
Володя объяснилъ, что Любочка представляла зайца и совершенно уже уходила отъ вс ѣ хъ, какъ вдругъ спотыкнулась и упала носомъ объ стулъ.
— То-то, — сказала maman, обращаясь къ Любочк ѣ и поднимая ее. — Теб ѣ урокъ, чтобы ты не б ѣ гала, какъ сумашедшая. Иди въ гостиную, моя милая, будетъ теб ѣ шалить.
Любочка пошла впередъ, сзади ея maman, а сзади maman — мы трое.
Любочка продолжала рыдать, и рыданія ея похожи были на икоту. Изъ глазъ текли слезы, изъ носу кровь, изо рту слюни; полагая, что она утирается платкомъ, она размазывала имъ вс ѣ эти жидкости по лицу. Ноги всегда у нея были гусемъ, но теперь ея походочка съ развальцомъ была еще см ѣ шн ѣ е, такъ что такой жалкой и уморительной фигурки я никогда не видывалъ; даже maman, оглянувшись на насъ, улыбнулась, указывая на Любочку.
— Вы можете идти играть, — сказала она намъ, — но Володя отв ѣ чалъ, что безъ Любочки играть въ зайца совершенно невозможно, и мы вс ѣ пошли въ гостиную.
— Сядь, отдохни, — сказала maman Любочк ѣ, притирая ей носъ водою съ уксусомъ, — за то, чтобы ты не шалила, ты до т ѣ хъ поръ не встанешь съ этого м ѣ ста, пока не докончишь урока, который задастъ теб ѣ Мими.
Мими подала продолжавшей плакать Любочк ѣ рагульку и задала ей урокъ въ пять аршинъ.
Обыкновенно, когда кто-нибудь изъ насъ ушибался, насъ вс ѣ хъ наказывали т ѣ мъ, что сов ѣ товали посид ѣ тъ и отдохнуть, но нынче maman позволила намъ идти играть, потому, я предполагал, что нынче посл ѣ диій вечеръ мы были вм ѣ ст ѣ, и она не хот ѣ ла насъ огорчить, какъ будто что-нибудь отъ нея могло огорчить насъ.
Папа вышелъ изъ кабинета съ Карломъ Ивановичемъ.
Карлъ Ивановичъ пошелъ наверхъ, а папа съ очень веселымъ лицомъ взошелъ въ гостиную, подошелъ къ maman и, положивъ ей руку на плечо:
— Знаешь, что я р ѣ шилъ сейчасъ?
— Что?
— Я беру Карла Ивановича съ д ѣ тьми — м ѣ сто въ бричк ѣ есть, они къ нему привыкли и онъ къ нимъ, кажется, тоже привязанъ, а восемьсотъ рублей въ годъ никакого счета не д ѣ лаютъ. Et puis, au fond, c’est un bon diable,[132] — прибавилъ онъ.
— Я очень рада, — сказала maman, — за д ѣ тей и за него: онъ славный старикъ.
— Ежели бы ты вид ѣ ла, какъ онъ былъ тронутъ, когда я ему сказалъ, чтобъ онъ оставилъ эти пятьсотъ рублей въ вид ѣ подарка...— Это что? — сказалъ онъ, зам ѣ тивъ посин ѣ лый носъ и заплаканные глаза Любочки. — Кажется, мы провинились?
Любочка совс ѣ мъ было успокоилась, но какъ только зам ѣ тила, что на нее обращено общее вниманіе, опять расплакалась.
— Оставь ее, mon cher,[133] — сказала maman, — ей надо урокъ кончить.
Папа взялъ изъ рукъ Любочки рагульку и самъ сталъ вязать.
— Вдвоемъ мы скор ѣ е кончимъ, однако лучше попробуемъ попросить прощенія, — сказалъ онъ, взявъ ее за руку. — Пойдемъ.
Любочка перестала плакать и, подойдя къ maman, повторяла вслухъ слова, которыя ей шепталъ папа на ухо.
— Нынче посл ѣ дній вечеръ, мамаша, что мы... я съ папа... буду... такъ... простите... насъ... а то... онъ не хочетъ... меня любить... ежели я буду... плакать.
— Простите насъ, — прибавилъ папа, и разум ѣ ется ихъ простили.
Незадолго передъ ужиномъ въ комнату взошелъ Гриша.
Съ самого того времени, какъ онъ пришелъ въ нашъ домъ, онъ не переставалъ вздыхать и плакать, что, по мн ѣ нію т ѣ хъ, которые в ѣ рили въ его способность предсказывать, предв ѣ щало какую-нибудь б ѣ ду.
Онъ сталъ прощаться и сказалъ, что завтра, рано утромъ, пойдетъ дальше. Я подмигнулъ Волод ѣ и вышелъ въ дверь.
— Что?
— Пойдемте на мужской верхъ; Гриша спитъ во второй комнат ѣ; въ чулан ѣ прекрасно можно сид ѣ ть, и мы всё увидимъ.
— Отлично. Подожди зд ѣ сь, я позову д ѣ вочекъ.
Д ѣ вочки выб ѣ жали, и мы отправились наверхъ.
Тамъ, не безъ спору р ѣ шивъ, кому первому взойдти въ темный чуланъ, наконецъ, ус ѣ лись.