Странное чувство испытывалъ я, глядя на Соничку и Петра, когда они танцовали противъ меня. Они оба заняты были другъ другомъ, говорили и см ѣ ялись безпрестанно. Я ревновалъ ихъ обоихъ, однаго къ другому, и вм ѣ ст ѣ съ т ѣ мъ я ихъ такъ любилъ, что мн ѣ тоже [?] пріятно было вид ѣ ть, что они вм ѣ ст ѣ и что понравились другъ другу. Нельзя было не чувствовать этого удовольствія, глядя на нихъ, такъ они были милы и шли одинъ къ другому. Я охотно пожертвовалъ бы собой для ихъ счастія. Такъ какъ я неотступно сл ѣ дилъ за ними глазами, они тоже изр ѣ дка взглядывали на меня. Меня мучила мысль, что они говорятъ и см ѣ ются обо мн ѣ, хотя теперь я уб ѣ жденъ, что они нисколько обо мн ѣ не думали, а взглядывали на меня по тому невольному чувству, которое заставляетъ оглянуться на челов ѣ ка, который пристально на васъ смотритъ. — На мазурку Соничку ангажировалъ братъ — я опоздалъ. Соничка Валахина была царицей бала — вс ѣ мальчики нашихъ л ѣ тъ, которые тутъ были, не спускали съ нея глазъ. Какъ и всегда, н ѣ которые д ѣ йствительно были влюблены — Петръ, И. Ивины, Володя, я, Этьенъ; другіе приглашали ее танцовать и занимались ею потому только, что общее вниманіе было обращено на нее. Петръ посл ѣ[?] кадрили взялъ меня за руку и таинственно сказалъ: «Какая прелесть Валахина».
Заиграли мазурку; бабушка вышла изъ гостиной; прикатили мягкое кресло, и бабушка ус ѣ лась въ углу залы. Дамы у меня не было, да и зач ѣ мъ мн ѣ была дама; я подошелъ къ бабушк ѣ. «Что весело ли теб ѣ, мой милый поэтъ?» сказала бабушка, взявъ меня за руку. Я ничего не могъ больше сказать отъ полноты чувствъ, какъ только: «Ахъ, какъ я вамъ благодаренъ, бабушка», и н ѣ жно поц ѣ ловалъ ея руку. — «Очень рада, mon cher»,[147] сказала она, разбирая съ большою медленностью конфекты, которыя держалъ на большомъ поднос ѣ передъ ней лакей.