*XIV.
«САНТИМЕНТАЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВІЕ ЧЕРЕЗЪ ФРАНЦІЮ И ИТАЛІЮ».[171]
[Перевод Стерна.]
«Это д ѣ ло», сказалъ я, «лучше р ѣ шили бы во Франціи». —
— «А вы были во Франціи?» сказалъ мой собес ѣ дникъ, обратившись ко мн ѣ съ видомъ самаго учтиваго торжества. — «Странно», подумалъ я, разбирая это д ѣ ло съ самимъ собою, «что плаваніе на пространств ѣ двадцати одной мили, потому что, положительно, больше не будетъ отъ Дувра до Кале, можетъ дать челов ѣ ку такія права. — Я ихъ разсмотрю»... Итакъ, оставивъ споръ, я прямо пошелъ на мою квартиру, сложилъ полдюжины рубашекъ и пару черныхъ шолковыхъ штановъ. «Фракъ, который на мн ѣ », сказалъ я, посмотр ѣ въ на рукава, «сойдетъ»... и взялъ м ѣ сто въ Дуврскомъ дилижанс ѣ. И такъ какъ корабль отправлялся въ девять часовъ сл ѣ дующаго утра, въ три я сид ѣ лъ за моимъ об ѣ домъ, изъ цыплячьяго фрикасе, такъ неоспоримо во Франціи, что ежели бы я въ ту же ночь умеръ отъ разстройства въ желудк ѣ, ц ѣ лый св ѣ тъ не могъ бы остановить д ѣ йствія droits d’aubaine:[172] мои рубашки, черная пара шолковыхъ штановъ, чемоданъ и все пошло бы къ королю Франціи, — даже этотъ маленькой портретъ, который я такъ долго носилъ и такъ часто говорилъ теб ѣ, Элиза, что я унесу съ собою въ могилу, сорвали бы съ моей шеи! Невеликодушно!
Отбирать вещи неосторожнаго путешественника, котораго ваши же подданные заманили на свою сторону. — Ей Богу, Государь, это нехорошо! Т ѣ мъ бол ѣ е нехорошо и т ѣ мъ бол ѣ е в ѣ рно мое зам ѣ чаніе, что вы влад ѣ тель народа столь образованного, столь учтиваго и столь изв ѣ стнаго н ѣ жностью своихъ чувствъ и прекрасными наклонностями. —
И только что я поставилъ ногу на ваши влад ѣ нія»........
Кале.
Когда я кончилъ свой об ѣ дъ и выпилъ за здоровье Французскаго короля, чтобы успокоить себя въ томъ отношеніи, что я не чувствую противъ него злобы, а напротивъ — высокое уваженіе за его челов ѣ колюбивый характеръ, я всталъ на палецъ выше отъ этого примиренія. —
«Н ѣ тъ», — сказалъ я — «родъ Бурбоновъ ни въ какомъ случа ѣ нельзя назвать жестокимъ родомъ: они могутъ быть обманываемы, какъ и вс ѣ; но есть какая то н ѣ жность въ ихъ крови». Уб ѣ дившись въ этомъ, я почувствовалъ особеннаго рода теплоту на моей щек ѣ, пріятн ѣ е и н ѣ жн ѣ е, ч ѣ мъ то могла произвести бутылка бургонскаго, которую я выпилъ и которая стоила по крайней м ѣ р ѣ два ливра. «Боже всемогущій!» сказалъ я, оттолкнувъ въ сторону мой чемоданъ: «что же такого есть въ благахъ сего міра, что разжигаетъ наши умы и заставляетъ столько добросердечныхъ братьевъ ссориться между собою такъ жестоко, какъ мы это д ѣ лаемъ?»
Когда челов ѣ къ въ мир ѣ съ другими людьми, самый тяжелый металлъ кажется легче пера въ его рук ѣ! Онъ вынимаетъ свой кошелекъ, держитъ его открытымъ и не завязаннымъ, какъ будто ищетъ предмета, съ которымъ бы разд ѣ лить его. Сд ѣ лавъ это, я почувствовалъ расширеніе каждой жилы въ моемъ т ѣ л ѣ — артеріи вс ѣ бились такъ пріятно — въ одно время, и вс ѣ силы, которыя поддерживаютъ нашу жизнь, исполняли свою обязанность такъ незам ѣ тно, что самая начитанная précieuse[173] во Франціи со вс ѣ мъ ея матерьялизмомъ не могла бы назвать меня машиной. —
«Я уб ѣ жденъ», сказалъ я самъ себ ѣ: «я опровергнулъ бы ея credo».[174] Прибавленіе этой мысли въ это время возвело мою натуру на высочайшую ступень — я былъ уже примиренъ со вс ѣ мъ св ѣ томъ; а это побудило меня заключить окончательный миръ и съ самимъ собою. —
«Теперь, будь я король Франціи», воскликнулъ я: «какая удобная минута для сироты просить у меня чемоданъ своего батюшки!»
Кале.
Монахъ.
Не усп ѣ лъ я произнести этихъ словъ, какъ б ѣ дный монахъ ордена св. Франциска взошелъ въ комнату просить что нибудь для своего монастыря. —
Никто не хочетъ, чтобы его доброд ѣ тели были игрою случая — Sed non quoad hanc — какъ бы то ни было —; но такъ какъ н ѣ тъ правильнаго разсужденія о приливахъ и отливахъ хорошаго и дурного расположенія нашего духа, можно предположить, что они зависятъ отъ т ѣ хъ же самыхъ причинъ, какъ и приливы и отливы моря — право намъ не обидно бы было допустить это; по крайней м ѣ р ѣ что до меня касается, я ув ѣ ренъ, я бы былъ бол ѣ е доволенъ, ежели бы про меня сказали, что я им ѣ лъ д ѣ ло съ луною, въ которомъ не было ни стыда ни гр ѣ ха, ч ѣ мъ говорили бы про мой собственный свободный поступокъ, въ которомъ было бы то и другое. —
Но какъ бы то ни было, только что я взглянулъ на него я почувствовалъ, что мн ѣ предопред ѣ лено не дать ему ни коп ѣ йки; сообразно съ этимъ, я положилъ кошелекъ въ карманъ — застегнулся, оперся бол ѣ е на центръ своей тяжести и важно подошелъ къ нему: я боюсь вспомнить, но мн ѣ кажется, было что то отталкивающаго въ моемъ взгляд ѣ: его лицо еще теперь передъ моими глазами, я думаю, въ немъ было что то заслуживающее лучшаго. —
Монаху, сколько я могъ судить по его пл ѣ шивой голов ѣ и р ѣ дкимъ с ѣ дымъ волосамъ на вискахъ, было около семидесяти; но судя по глазамъ и тому роду огня, который былъ въ нихъ, и который, казалось, былъ ум ѣ ренъ бол ѣ е учтивостью, ч ѣ мъ годами, ему было не бол ѣ е шестидесяти. Истина была между обоими предположеніями. Ему в ѣ рно было шестьдесятъ пять. —
Вообще его видъ и поза, не смотря на то, что морщины покрыли его лицо, какъ казалось, прежде времени, подтверждали это предположеніе.
Это была одна изъ т ѣ хъ головъ, которыя такъ часто писалъ Гвидо — н ѣ жная, бл ѣ дная, проницательная — безъ обыкновеннаго такого рода людямъ выраженія грубаго и самодовольнаго нев ѣ жества; онъ не смотр ѣ лъ въ землю; напротивъ, взоръ его былъ устремленъ впередъ и, казалось, онъ смотр ѣ лъ на что то, находящееся вн ѣ этого міра. Какимъ образомъ бросило Небо эту голову на плечи монаху его ордена, знаетъ лишь оно само; но она лучше бы пристала брамину, и ежели бы я встр ѣ тилъ ее въ долинахъ Индостана, я бы почтилъ ее. —
Остальной видъ его наружности можетъ быть переданъ въ н ѣ сколькихъ чертахъ. Легко можно было обозначить его; потому что въ немъ не было ничего ни привлекательнаго, ни другого, исключая того, что̀ выраженіе д ѣ лало такимъ: онъ былъ худъ, щедушенъ, ростомъ немного выше обыкновеннаго; фигура его не теряла общаго выраженія достоинства отъ складки впереди; но это было положеніе просителя; какъ теперь представляется онъ моему воображенію, онъ этимъ бол ѣ е выигрывалъ, ч ѣ мъ проигрывалъ. —
Сд ѣ лавъ въ комнат ѣ три шага, онъ остановился и положилъ л ѣ вую руку на грудь (въ правой онъ держалъ большой б ѣ лый посохъ, съ которымъ онъ странствовалъ). Когда я вплоть подошелъ къ нему, онъ ввелъ себя маленькимъ разсказомъ о нуждахъ своего монастыря и б ѣ дности своего ордена, — онъ сд ѣ лалъ это такъ просто, такъ мило и такая скромность видна была въ его ліц ѣ и взглядахъ, что надо было мн ѣ быть заколдовану, чтобы не быть тронуту этимъ. —
Н ѣ тъ, была лучше причина: мн ѣ было предопред ѣ лено не дать ему ни коп ѣ йки. —
Монахъ.
Кале.
«Да, это правда», сказалъ я, отв ѣ чая на его поднятіе глазъ кверху, которымъ онъ заключилъ свою просьбу. — «Да, это правда, помогай Богъ т ѣ мъ, которые не им ѣ ютъ другой помощи, какъ милосердіе людей; но я боюсь, что милосердіе далеко недостаточно для столькихъ безпрестанныхъ и большихъ требованій, которыми утруждаютъ его». Когда я произнесъ слова: «большихъ требованій», взглядъ его упалъ на рукавъ своей рясы — я почувствовалъ всю силу этого довода. — «Я признаю это», сказалъ я — «грубое платье, и то одно въ три года, скудная пища — вещь не важная; но д ѣ ло въ томъ — жалко, что и это добывается вашимъ орденомъ съ такими малыми усиліями, пользуясь частью, составляющей собственность хромыхъ, сл ѣ пыхъ, старыхъ и убогихъ. Узникъ, который ложится на жалкую постель свою, ежедневно считая и пересчитывая дни своего несчастія, изнываетъ по этой-же части, которую вы отнимаете у него. Ежели бы вы были ордена de la merci, вм ѣ сто того чтобы быть ордена св. Франциска, какъ я ни б ѣ денъ, — продолжалъ я, указывая на свой чемоданъ, «съ радостью былъ бы онъ открытъ вамъ: для выкупа несчастныхъ». Монахъ поклонился мн ѣ. — «Но передъ вс ѣ ми другими», заключилъ я, «несчастные нашего отечества им ѣ ютъ преимущество; и я оставилъ тысячи таковыхъ на нашемъ берегу». Монахъ сд ѣ лалъ движеніе головой, которое ясно выражало его сердечную мысль: «безъ сомн ѣ нія не въ одномъ нашемъ монастыр ѣ есть б ѣ дность, ее довольно во вс ѣ хъ углахъ этого св ѣ та». — «Но мы различаемъ», сказалъ я, положивъ руку на рукавъ его рясы въ отв ѣ тъ на его возраженіе: «мы различаемъ, добрый отецъ, т ѣ хъ, которые ѣ дятъ хл ѣ бъ своихъ трудовъ, и т ѣ хъ, которые ѣ дятъ хл ѣ бъ, пріобр ѣ тенный трудами другихъ, им ѣ я совс ѣ мъ особый планъ жизни: жить въ безд ѣ йствіи и нев ѣ жеств ѣ изъ любви къ Богу ».
Б ѣ дный Францисканецъ не сд ѣ лалъ никакого возраженія; краска одну минуту покрыла его лицо, но не осталась. Казалось, натура совершенно уничтожила въ немъ начало непріязненности. Онъ мн ѣ не показалъ ея. Но выпустивъ изъ руки посохъ, который упалъ на его плечо, и прижавъ съ выраженіемъ покорности об ѣ руки къ груди, онъ удалился. —
Монахъ.
Кале.
У меня что то защ ѣ мило въ сердц ѣ въ ту самую минуту, какъ онъ затворилъ за собою дверь. Пфа! сказалъ я три раза сряду, стараясь принять видъ беззаботности; но я не могъ этого сделать; каждый непріятный слогъ, произнесенный мною, представлялся опять моему воображенію.
Теперь я разсуждалъ, что я не им ѣ лъ никакого права на б ѣ днаго Францисканца; я могъ отказать ему, но одинъ отказъ долженъ былъ быть достаточно непріятенъ безъ прибавленія неучтиваго разговора. Я воображалъ себ ѣ его с ѣ дые волосы, пріятное лицо его, казалось, было опять передо мною и учтиво спрашивало меня: какую сд ѣ лалъ я вамъ обиду? и за что вы со мною такъ обошлись?» Я двадцать ливровъ далъ бы за адвоката. — «Я очень дурно поступилъ», сказалъ я самъ себ ѣ, «но я только что начинаю свое путешествіе — впродолженіи его я постараюсь выучиться хорошему обхожденію». —
La désobligeante.
(Неодолжительная.)
Кале.
Состояніе челов ѣ ка, недовольнаго самимъ собой, им ѣ етъ выгоду въ томъ отношеніи, что ставитъ въ наилучшую настроенность духа для совершенія покупки; и такъ какъ теперь нельзя путешествовать черезъ Францію и Италію, не им ѣ я своего экипажа, а природа всегда побуждаетъ къ избранію удобн ѣ йшаго средства, я вышелъ на каретный дворъ, что бы нанять или купить что нибудь въ этомъ род ѣ для моего употребленія: старая désobligeante въ самомъ дальнемъ углу двора съ перваго взгляда привлекла мое вниманіе; я тотчасъ же взошелъ въ нее и найдя ее совершенно удовлетворительной, я вел ѣ лъ сторожу послать ко мн ѣ Mons. Dessein, хозяина отеля. Но Mons. Dessein былъ у вечерни. И чтобы не сойдтись лицомъ къ лицу съ Францисканцемъ, котораго я вид ѣ лъ на другомъ конц ѣ двора въ разговор ѣ съ какою то барыней, которая только что прі ѣ хала въ гостинницу, я задернулъ тафтяную стору между нами и, р ѣ шившись писать мое путешествіе, вынулъ перо и чернильницу и сталъ писать предисловіе въ désobligeante.
Предисловіе въ désobligeante.
Должно быть, уже было зам ѣ чено многими перипатетическими философами, что природа своей неоспоримою властью положила изв ѣ стные пред ѣ лы, которыми ограничила м ѣ ру непріятностей для челов ѣ ка. — Она исполнила это удобн ѣ йшимъ и покойн ѣ йшимъ образомъ, положивъ ему между многими другими неотстранимыми обязанностями — работать для своего удобства и переносить страданія — дома. Тамъ только она снабдила его вс ѣ ми нужными предметами, для того чтобы д ѣ лить радость и ум ѣ ть легче переносить часть той тяжести, которая всегда и везд ѣ была слишкомъ тяжела для одной пары челов ѣ ческихъ плечъ. Правда, мы одарены н ѣ которою, несовершенною способностью иногда распространять свою радость изъ ея границъ, но св ѣ тъ такъ устроенъ, что отъ неспособности изъясняться на другомъ язык ѣ, отъ недостатка связей и знакомствъ и отъ различія воспитанія, обычаевъ и привычекъ, мы столько встр ѣ чаемъ препятствій въ сообщеніи нашихъ впечатл ѣ ній вн ѣ нашей сферы, что даже эти препятствія часто равняются совершенной невозможности. — Изъ этаго сл ѣ дуетъ, что перев ѣ съ сантиментальной торговли всегда противъ вы ѣ хавшаго изъ отечества искателя приключеній: онъ долженъ покупать то, что ему почти совс ѣ мъ не нужно, за ту ц ѣ ну, за которую предлагаютъ; при обм ѣ н ѣ разговоровъ онъ долженъ отдавать свой за первой попавшійся; и то его разговоръ никогда не возьмутъ за свой безъ большаго для него убытка, безпрестанно нужно ему м ѣ нять кореспондентовъ и искать бол ѣ е в ѣ рныхъ. Не нужно много проницательности, чтобы угадать его участь. — Это разсужденіе прямо и естественно приводитъ меня къ моему предмету, и (ежели колебаніе этой désobligeante позволитъ мн ѣ ) къ изложенію началъ и основныхъ причинъ путешествій. —
Люди праздные покидаютъ свою родную сторону и отправляются путешествовать, подъ какимъ бы то ни было предлогомъ или предлогами, всегда по одной изъ этихъ главныхъ причинъ: убогость т ѣ ла, разстройство разсудка, неизб ѣ жная необходимость. —
Первые два разряда включаютъ въ себя вс ѣ хъ путешествующихъ по суш ѣ и по морю, и трудящихся изъ гордости, любопытства, тщеславія или сплина, съ безконечными подразд ѣ леніями и сочетаніями. — Третій классъ включаетъ въ себя вс ѣ легіоны странствующихъ мучениковъ; въ особенности къ этому разряду принадлежатъ: путешественники, отправляющiеся по преимуществу духовенства,[175] преступники, путешествующіе подъ присмотромъ губернаторовъ по уголовнымъ д ѣ ламъ, молодые баричи, высланные жестокостью родителей и опекуновъ и путешествующіе подъ предводительствомъ наставниковъ, рекомендованныхъ Оксфортомъ, Аберденомъ или Глазгофомъ.
Есть еще четвертый классъ путешественниковъ, но число ихъ такъ незначительно, что они не стоили бы особаго отд ѣ ла, ежели бы не требовалось соблюдать величайшую точность и ясность въ сочиненіи такого рода для изб ѣ жанія запутанности въ характерахъ. — Люди, про которыхъ я хочу говорить, суть т ѣ, которые по разнымъ причинамъ и подъ разными предлогами пере ѣ зжаютъ моря и проживаютъ въ иностранныхъ земляхъ, съ ц ѣ лью сбить коп ѣ йку; но такъ какъ они могли бы избавить и себя и другихъ отъ большой части ненужныхъ хлопотъ, собирая деньги дома, и такъ какъ причины, заставляющiя ихъ путешествовать, гораздо разнородн ѣ е причинъ другихъ путешественниковъ — я обозначу этихъ господъ подъ общимъ названіемъ — простыхъ путешественниковъ. Итакъ весь кругъ путешественниковъ можетъ быть приведенъ къ сл ѣ дующимъ главамъ:
Праздные путешественники,
Любопытные путешественники,
Лгуны путешественники,
Гордые путешественники,
Тщеславные путешественники,
Одержимые сплиномъ путешественники;
Потомъ сл ѣ дуютъ путешественники по необходимости:
Преступные и в ѣ роломные путешественники,
Несчастные и невинные путешественники,
Простые путешественники;
И наконецъ, ежели позволите:
Сантиментальные путешественники;
я подразум ѣ ваю самого себя, который то же путешествовалъ, и про котораго я сей часъ ув ѣ домлю, столько же по необходимости и по желанію путешествовать, какъ каждый изъ какого бы то ни было разряда. Я въ полномъ уб ѣ жденіи, что мои путешествія будутъ совершенно отличнаго рода отъ путешествій моихъ предшественниковъ, и потому я могъ бы требовать совершенно особое м ѣ стечко для себя одного; но это было бы завлад ѣ ніемъ правами тщеславнаго путешественника; желая обратить на себя особое вниманіе, я это сд ѣ лаю только тогда, когда буду им ѣ ть на это другія права кром ѣ оригинальности моего экипажа. Для моего читателя достаточно (ежели онъ былъ путешественникомъ) очень мало изученія и размышленія, чтобы найдти себ ѣ приличное м ѣ сто и положеніе въ моемъ каталог ѣ — это будетъ шагъ къ познанію самаго себя; и хотя въ настоящее время въ немъ можетъ быть большая перем ѣ на; но онъ не могъ не удержать отт ѣ нка или сходства съ т ѣ мъ, что онъ пріобр ѣ лъ и ч ѣ мъ напитался въ своихъ путешествіяхъ. —
Тотъ, который первый вздумалъ пересадить бургундскую лозу на мысъ Доброй Надежды (зам ѣ тьте, это былъ Голландецъ), и не мечталъ о томъ, чтобы пить на мыс ѣ тоже самое вино, которое производила таже самая лоза на французскихъ горахъ — онъ былъ слишкомъ флегматиченъ для этаго; но в ѣ рно онъ не могъ не над ѣ яться пить по крайней м ѣ р ѣ какой нибудь родъ винной жидкости; но хорошей ли, дурной или посредственной, онъ понималъ очень хорошо, что это не зависитъ отъ его выбора, но что-то, что называютъ судьба, должно было р ѣ шить его усп ѣ хъ; однако онъ над ѣ ялся на лучшее: въ этой надежд ѣ и въ неум ѣ ренной ув ѣ ренности на силу своей головы и глубину своего благоразумія, Mein Her[176] могъ потерять то и другое отъ своего виноградника и при открытіи его наготы сд ѣ латься посм ѣ шищемъ народа. Не тоже ли и случается съ б ѣ днымъ путешественникомъ, плавающимъ по морямъ и разъ ѣ зжающимъ по почтовымъ дорогамъ вс ѣ хъ просв ѣ щенн ѣ йшихъ Государствъ земнаго шара, отыскивая познанія и открытія?
Можно пріобр ѣ сть св ѣ д ѣ нія о наукахъ и открытіяхъ, путешествуя по суш ѣ и по морю съ этою ц ѣ лью; но пріобр ѣ сть д ѣ йствительно полезныя познанія — чисто случай. И ежели даже искатель приключеній, положимъ, усп ѣ етъ въ этомъ, всетаки пріобр ѣ тенный запасъ надо употреблять съ осторожностью и ум ѣ ренностью, чтобы обратить его въ свою пользу. Но такъ какъ судьба р ѣ дко способствуетъ какъ пріобр ѣ теніямъ, такъ и приложенiю ихъ, то я того мн ѣ нія, что челов ѣ къ ежели можетъ взять на себя жить довольнымъ, не отыскивая заграницею св ѣ деній и познаній, особенно ежели онъ живетъ въ Государств ѣ, которое не б ѣ дно ими, поступилъ бы весьма благоразумно. Сколько разъ бол ѣ ло у меня сердце, сл ѣ дя за безчисленнымъ множествомъ шаговъ, которые д ѣ лаетъ любопытной путешественникъ, отыскивая виды и открытія такія, которыя, какъ говоритъ справедливо Санхо Пансо Донкихоту, прекрасно могъ бы вид ѣ ть и дома. Теперь такое просв ѣ щенное время, что н ѣ тъ ни одного угла въ Европ ѣ, куда бы не доставали лучи просв ѣ щенія и гд ѣ бы не обм ѣ нивались они.
Просв ѣ щеніе во вс ѣ хъ отрасляхъ можно сравнить съ музыкой во вс ѣ хъ Итальянскихъ улицахъ — имъ можно пользоваться безплатно. — «Н ѣ тъ Государства подъ луною», — и Богъ мн ѣ судья (потому что рано или поздно я дамъ отв ѣ тъ Ему за эти слова), что я говорю это не изъ тщеславія, — н ѣ тъ Государства подъ луною, изобилующаго такимъ разнообразіемъ познаній, и въ которомъ бы такъ ц ѣ нили науки и дорожили ими страны, гд ѣ бы можно было ихъ легче пріобр ѣ сти, гд ѣ бы искусства такъ поощрялись и такъ скоро доходили до совершенства, народа, которому природа так мало способствовала бы въ этомъ и наконецъ разсудокъ котораго находилъ бы бол ѣ е пищи въ разнообразіи характеровъ.
— Куда же вы идете, мои любезные соотечественники?». —
— «Мы только смотримъ на эту карету», отв ѣ чали они.
«Вашъ покорн ѣ йшій слуга», сказалъ я, выскочивъ изъ нея, и приподнявъ мою шляпу. — «Мы удивлялись», сказалъ одинъ изъ нихъ, который, какъ я нашелъ, былъ любопытный путешественникъ, «что производило колебаніе этой кареты?» — «Оно, отв ѣ чалъ я холодно, — происходило отъ безпокойства челов ѣ ка, пишущаго предисловіе». — «Я никогда не слыхивалъ», сказалъ другой, который былъ просто путешественникъ: «о предисловiи, писанномъ въ désobligeante». — «Да, — сказалъ я, — оно лучше бы вышло въ vis à vis».[177]
Но такъ какъ Англичанинъ путешествуетъ не для того, чтобы вид ѣ ть Англичанъ, я удалился въ свою комнату. —
Кале.
Я зам ѣ тилъ, что что то затемняло коридоръ бол ѣ е, чемъ то могла произвести моя особа, подходя къ своей комнат ѣ; это д ѣ йствительно былъ Mons. Dessein, хозяинъ отеля; онъ только что пришелъ отъ вечерни, и съ шляпой подъ мышкой сл ѣ довалъ за мною, напоминая мн ѣ, что я его требовалъ. — Писанное предисловіе въ désobligeante совершенно разочаровало меня отъ нее; и Mons. Dessein, говоря про нее, пожалъ плечами такъ, что ясно было: этотъ экипажъ ни въ какомъ случа ѣ не могъ мн ѣ годиться; я тотчасъ вообразилъ, что онъ принадлежитъ какому нибудь невинному путешественнику, который, возвратившись домой, положился на честь Mons. Dessein, поручивъ ему взять за него что можно. — Четыре м ѣ сяца эта карета стояла уже въ углу двора Mons. Dessein, сд ѣ лавъ кругъ Европы. — Вы ѣ хавъ съ того же м ѣ ста и сильно пострадавъ на гор ѣ Цениса, она ничего не выиграла въ этихъ приключеніяхъ, и т ѣ мъ мен ѣ е выиграла стояніемъ столькихъ м ѣ сяцевъ въ жалкомъ положеніи въ углу каретнаго двора Mons. Dessein. —
Но что много про это говорить; однако можно сказать н ѣ сколько словъ — когда н ѣ сколько словъ могутъ облегчить тяжесть горя, я ненавижу челов ѣ ка, который скупъ на нихъ. —
«Будь я теперь хозяиномъ этого отеля», сказалъ я, положивъ указательный палецъ на грудь Mons. Dessein: «я бы всячески старался сбыть эту désobligeante — она безпрестанно д ѣ лаетъ вамъ упреки, когда вы проходите мимо ея». — «Mon Dieu!»[178] — сказалъ Mons. Dessein: «мн ѣ н ѣ тъ никакого разсчета»...
«Исключая того [сказалъ я], — который людей съ изв ѣ стнымъ направленіемъ заставляетъ дорожить своими ощущеніями», и я ув ѣ ренъ, что челов ѣ къ, который чувствуетъ за другихъ также, какъ и за себя, — какъ вы ни скрывайте, всякая дождливая ночь должна производить на васъ тягостное впечатл ѣ ніе — вы страдаете, Mons. Dessein, не мен ѣ е самой кареты». —
Я зам ѣ тилъ, что когда въ комплимент ѣ есть столько же кислаго, сколько и сладкаго, англичанинъ приходитъ въ затрудненіе, принять ли или н ѣ тъ его: французъ же никогда. Mons. Dessein поклонился мн ѣ. —
— C’est bien vrai,[179] сказалъ онъ: «но въ этомъ случа ѣ для меня только перем ѣ нится родъ безпокойства, и съ невыгодою; представьте себ ѣ, милостивый государь, отдавъ вамъ эту карету, которая распадется на куски прежде, ч ѣ мъ вы про ѣ дете половину дороги до Парижа, — представьте себ ѣ, какъ я буду мучиться т ѣ мъ, что далъ о себ ѣ дурное впечатл ѣ ніе челов ѣ ку благородному и отдалъ себя на осужденіе челов ѣ ка умнаго». — Доза лести аккуратно была отм ѣ рена по моему собственному рецепту; я не могъ не принять ее — и, возвративъ Mons. Dessein его поклонъ, безъ дальн ѣ йшихъ околичностей мы отправились вм ѣ ст ѣ смотр ѣ ть его каретный магазинъ. —
На улицѣ.
Кале.
Нашъ св ѣ тъ долженъ быть очень задорный св ѣ тъ, когда покупщикъ (даже жалкой кареты) не можетъ выдти съ продавцемъ оной кончить д ѣ ло между собою на улицу, чтобы мгновенно не впасть въ тоже самое расположеніе духа и не смотр ѣ ть на него такими же глазами, как будто идетъ съ нимъ въ Hyde Park — драться на дуэл ѣ. — Что до меня касается, то такъ какъ я плохой боецъ и чувствовалъ, что не могу быть соперникомъ Mons. Dessein, я чувствовалъ въ душ ѣ своей т ѣ же милые порывы, которые бываютъ при этомъ обстоятельств ѣ. Я насквозь хот ѣ лъ разсмотр ѣ ть Mons. Dessein; смотр ѣ лъ на него, когда онъ шелъ, въ профиль, потомъ en face, мн ѣ казалось, что онъ то Жидъ, то Турокъ, мн ѣ не нравился его парикъ, я вызывалъ проклятія на его голову, посылалъ его къ чорту. —
И все это запало мн ѣ въ сердце за жалкой начетъ трехъ или четырехъ Louis d’or,[180] которые я могъ переплатить? — «Низская страсть!» сказалъ я, повернувшись, какъ то д ѣ лаетъ челов ѣ къ, чувство котораго мгновенно перем ѣ нилось: — «низская, грубая страсть! Твоя рука всегда противъ другаго челов ѣ ка, а рука другаго челов ѣ ка всегда противъ тебя».
«Избави Богъ», сказала она, поднявъ руку къ своему лбу; потому что я, повернувшись, очутился лицо съ лицомъ съ барыней, которую я вид ѣ лъ въ разговор ѣ съ монахомъ — она шла за нами, такъ что мы ее не зам ѣ тили. —
«Разум ѣ ется, избави Богъ», сказалъ я, предлагая ей свою руку; на ней были над ѣ ты перчатки, открытые на большихъ и указательныхъ пальцахъ, она приняла мое предложеніе и я повелъ ее къ двери каретнаго сарая. —
Mons. Dessein пятьдесятъ разъ послалъ ключъ къ чорту, прежде ч ѣ мъ зам ѣ тилъ, что тотъ, съ которымъ онъ пришелъ, не былъ настоящій; мы, также какъ и онъ, съ нетерп ѣ ніемъ ожидали, чтобы онъ отперъ; и такъ были внимательны ко вс ѣ мъ препятствіямъ, что я продолжалъ держать ее руку, самъ не зам ѣ чая этого, такъ что Mons. Dessein оставилъ насъ вм ѣ ст ѣ — ее рука въ моей и [съ] лицами обращенными къ дверямъ каретнаго сарая, — сказавъ, что онъ вернется черезъ пять минутъ. —
Разговоръ пятиминутной въ такомъ положеніи стоитъ много другихъ разговоровъ; ежели бы лица наши были обращены на улицу, въ этомъ посл ѣ днемъ случа ѣ разговоръ завис ѣ лъ бы отъ наружныхъ предметовъ и обстоятельствъ; но съ взорами, устремленными на одну неподвижную точку, разговоръ завис ѣ лъ отъ насъ самихъ. — Минутное молчаніе посл ѣ того, какъ Mons. Dessein оставилъ насъ, могло быть пагубно для этаго положенія — она бы непрем ѣ нно отвернулась; итакъ я сейчасъ же началъ разговоръ. —
Какія были искушенія (такъ какъ я пишу не для того чтобы извинять слабости моего сердца) въ этомъ путешествіи, будетъ описано съ тою же простотою, съ какою я ихъ чувствовалъ. —
Дверь каретнаго сарая.
Кале.
Когда я сказалъ читателю, что я не вышелъ изъ désobligeante, потому что вид ѣ лъ монаха въ разговор ѣ съ барыней, только что прі ѣ хавшей въ гостинницу, я сказалъ правду — но не всю правду; потому что я былъ удержанъ отъ этаго столько же и лицомъ самой барыни. Подозр ѣ ніе проб ѣ жало въ моей голов ѣ; и я сказалъ [себ ѣ ]: онъ разсказывалъ ей, что случилось; что то во мн ѣ говорило это, я желалъ, чтобы монахъ былъ въ своемъ монастыр ѣ. —
Когда сердце летитъ впередъ разсужденiя, оно спасаетъ разсудокъ отъ ц ѣ лаго міра страданій. Я былъ уб ѣ жденъ, что она изъ лучшаго разряда существъ, и больше о ней не думалъ и писалъ свое предисловіе. —
Это впечатл ѣ ніе возвратилось опять посл ѣ встр ѣ чи моей съ ней на улиц ѣ; сдержанная свобода въ обращеніи, съ которой она подала мн ѣ руку, показывала въ ней, какъ я полагалъ, хорошее воспитаніе и здравый смыслъ; и когда я велъ ее, я чувствовалъ какую то пріятную н ѣ жность около ея, которая успокоила мою душу. —
Боже милостивой! ежели бы могъ челов ѣ къ провести такое созданіе вокругъ св ѣ та!
Я еще не видалъ ея лица, но этаго и нужно не было, потому что прежде, ч ѣ мъ мы подошли къ двери каретнаго сарая, воображеніе окончательно нарисовало мн ѣ ея голову, и забавлялось представлять мн ѣ ее какъ богиню, которую я самъ вытащилъ изъ Тибра. Ахъ ты, соблазненная и соблазнительная плутовка, хотя семь разъ въ день обманываешь насъ своими образами и картинами, но ты д ѣ лаешь это такъ прелестно и покрываешь свои картины такими пл ѣ нительными красками, что стыдно ссориться съ тобою. —
Когда мы подошли къ двери каретнаго сарая, она отняла руку отъ лба и я могъ вид ѣ ть оригиналъ: по лицу ей было около двадцати шести; она была брюнетка съ б ѣ лымъ и прозрачнымъ цв ѣ томъ лица, од ѣ та была просто, безъ румянъ и пудры; она не была, критически разбирая, прекрасна, но въ ней было что то, что въ состояніи ума, въ которомъ я находился, привязывало меня къ ней бол ѣ е — она была интересна. Я воображалъ, что она во взгляд ѣ носитъ вдовствующее выраженіе и что она находится въ томъ положеніи, когда прошли уже два пароксизма горести и она начинаетъ мириться съ своей потерей; но тысячи другаго рода несчастій могли провести т ѣ же черты; я желалъ знать, какъ это было, и готовъ былъ спросить, ежели бы bon ton[181] разговора, какъ въ дни Эздры, позволилъ бы это: «Что тебя безпокоитъ? И что тревожитъ? И почему разстроены твои мысли?» Однимъ словомъ, я чувствовалъ къ ней расположеніе, р ѣ шился волочиться за ней и даже предложить ей свои услуги. Таковы были мои искушенія, и въ расположеніи сл ѣ довать имъ я былъ оставленъ одинъ съ этой барыней, ея рука въ моей и [съ] лицами обращенными къ двери каретнаго сарая бол ѣ е, ч ѣ мъ то было положительно необходимо. —
Дверь каретнаго сарая.
Кале.
Belle dame,[182] сказалъ я, поднявъ ея руку н ѣ сколько выше, ч ѣ мъ прежде: «конечно это одно изъ очень причудливыхъ д ѣ йствій фортуны: взять двухъ совершенно постороннихъ людей, свести ихъ рука съ рукой, можетъ быть, изъ противуположныхъ угловъ св ѣ та и въ одно мгновеніе поставить ихъ въ такое положеніе, въ которомъ самая дружба, ежели бы ей вздумалось это сд ѣ лать за м ѣ сяцъ тому назадъ, едва ли усп ѣ ла [бы] ихъ поставить. —
— И ваше зам ѣ чаніе показываетъ, Monsieur, въ какое затрудненіе привело васъ это приключеніе. Какое бы ни было положеніе, ничего н ѣ тъ неум ѣ стн ѣ е, какъ разсматривать обстоятельства, которыя сд ѣ лали его такимъ; вы благодарили судьбу и д ѣ лали прекрасно — сердце само знало это и было довольно; и только Англицкой философъ можетъ анализировать такое положеніе и запутаться въ разсужденіяхъ о немъ». Сказавъ это, она высвободила руку съ такимъ взглядомъ, который казался мн ѣ достаточнымъ коментаріемъ къ тексту. —
Я дамъ дурное понятіе о своей слабости, сказавъ, что сердце мое при этомъ страдало бол ѣ е, ч ѣ мъ при случаяхъ, д ѣ йствительно заслуживающихъ этого. — Я былъ сильно оскорбленъ потерею ея руки и то, какимъ образомъ это случилось, не облегчало рану.—
О, никогда въ жизни я не чувствовалъ больше страданій отъ сознанія своего униженія! Но торжество истинно женскаго сердца посл ѣ такого рода неудачъ бываетъ не продолжительно.— Черезъ пять секундъ она положила свою руку на рукавъ моего фрака, какъ будто желая продолжать свой отв ѣ тъ, и, Богъ знаетъ, какимъ образомъ, но я сталъ опять въ прежнее положеніе. —
Ей нечего было прибавлять.
Я началъ пріискивать другаго рода разговоръ, судя по тому, который я съ ней им ѣ лъ, что я обманулся въ ея характер ѣ, но, повернувшись лицомъ ко мн ѣ, выраженіе, которое одушевляло ея отв ѣ тъ, уже исчезло. Мускулы лица опустились и я нашелъ выраженіе того же безпріютного горя, которое и прежде заинтересовало меня. — Какъ грустно вид ѣ ть такое н ѣ жное существо добычею печали! Я отъ души собол ѣ зновалъ ей. Можетъ быть, это покажется довольно см ѣ шнымъ жесткому сердцу, но я бы принялъ ее въ свои объятія и, не красн ѣ я кр ѣ пко, прижалъ бы къ сердцу, хотя это было на улиц ѣ. —
Біеніе пульса въ моихъ пальцахъ ув ѣ домило ее о томъ, что во мн ѣ происходило; она посмотр ѣ ла въ землю, и н ѣ сколько минутъ мы молчали. —
Боюсь вспомнить, но, кажется, я д ѣ лалъ легкія усилія, чтобы сжать кр ѣ пче ея руку, потому что по тонкому ощущенію я зам ѣ тилъ въ ладони своей руки не то чтобы стремленіе вырвать свою руку, но какъ будто ей это приходило на мысль. И я в ѣ рно потерялъ бы ее въ другой разъ, ежели бы, бол ѣ е инстинктъ ч ѣ мъ разсудокъ, не указалъ мн ѣ на посл ѣ днее средство въ такого рода опасностяхъ — держать ее такъ легко и свободно, какъ будто я готовъ былъ выпустить всякую минуту и по собственному побужденію; итакъ она оставила ее до т ѣ хъ поръ, пока Mons. Dessein воротился съ ключемъ; и въ то же время я сталъ разсуждать, какимъ образомъ преодол ѣ ть дурное обо мн ѣ мн ѣ ніе, которое могъ возбудить въ ней разсказъ монаха, ежели онъ передалъ ей все. —
Табакерка.
Кале.
Когда эта мысль проб ѣ жала въ моей голов ѣ, б ѣ дный старикъ монахъ быль отъ меня шагахъ въ шести и шелъ по направленію къ намъ, какъ видно было, съ нер ѣ шительностью, подойти ли къ намъ или н ѣ тъ?
Подойдя къ намъ съ видомъ добродушной откровенности, онъ остановился и подалъ мн ѣ открытую роговую табакерку, которая была въ его рук ѣ. — «Попробуйте моего», сказалъ я, вынимая свою и подавая ему (у меня была маленькая черепаховая). «Превосходный табакъ», сказалъ монахъ. — Сд ѣ лайте мн ѣ одолженіе,— отв ѣ чалъ я: «примите эту табакерку съ табакомъ и, когда будете нюхать изъ нея, вспоминайте иногда, что это былъ знакъ примиренія челов ѣ ка, который поступилъ дурно съ вами, но не по влеченію сердца».
Б ѣ дный монахъ покрасн ѣ лъ, побагров ѣ лъ. — «Mon Dieu», сказалъ онъ соединивъ руки: «вы со мною никогда дурно не поступали».
— Я тоже такъ думаю, сказала барыня. Теперь былъ мой чередъ покрасн ѣ ть, но что заставило меня красн ѣ ть, пусть разберутъ т ѣ, которые любятъ анализировать.
«Извините меня, сударыня», отв ѣ чалъ я: «я обошелся съ нимъ очень дурно; и безъ всякой причины». — «Это не можетъ быть», сказала барыня. — «Боже мой!» вскричалъ монахъ съ жаромъ подтвержденія, котораго я не подозр ѣ валъ въ немъ: «я былъ виноватъ своимъ неум ѣ стнымъ усердіемъ». Барыня опровергала это, а я подтверждалъ, что невозможно, чтобы такой правильный умъ какъ его, могъ оскорбить кого бы то ни было. Я до т ѣ хъ поръ, пока не почувствовалъ, не подозр ѣ валъ, чтобы споръ могъ такъ пріятно д ѣ йствовать на нервы и успокаивать ихъ. — Мы молчали, но не испытывали того безсмысленнаго страданія, которое испытываешь въ обществ ѣ, ежели въ продолженіи десяти минутъ смотрятъ другъ другу въ глаза, не говоря ни слова. — Во время этаго молчанія монахъ тёръ свою табакерку рукавомъ своей рясы; и какъ скоро посредствомъ тренія она пріобр ѣ ла видъ бол ѣ е св ѣ тлый, сд ѣ лалъ мн ѣ низскій поклонъ и сказалъ, что поздно разсуждать о томъ, что ввело насъ въ противор ѣ чіе: доброта или слабость нашихъ сердецъ; но, какъ бы то ни было, онъ просилъ, чтобы мы пом ѣ нялись табакерками; говоря это, одной рукой онъ подалъ мн ѣ свою, другой взялъ мою; и, поц ѣ ловавъ ее, съ удивительно добрымъ взглядомъ, положилъ ее за пазуху и удалился. —
Я сохраняю эту табакерку, она помогаетъ религіи возвышать мою душу и устремлять желанія ея на лучшее. — Въ самомъ д ѣ л ѣ, я р ѣ дко выхожу безъ нее; она мн ѣ часто и во многихъ случаяхъ напоминала о томъ, кто такъ былъ добръ и ум ѣ ренъ, и направляла мою душу къ добру въ трудныхъ случаяхъ жизни. Онъ много встр ѣ чалъ ихъ, какъ я посл ѣ узналъ изъ его исторіи; почти до сорока пяти-л ѣ тняго возраста онъ несъ военную службу, за которую былъ дурно вознагражденъ, и, встр ѣ тивъ въ то же время неудачи въ н ѣ жн ѣ йшей изъ страстей, онъ покинулъ вм ѣ ст ѣ мечъ и женщинъ и сд ѣ лалъ себ ѣ уб ѣ жище не столько изъ монастыря, какъ изъ самаго себя. —
Мн ѣ грустно становится, прибавляя, что въ посл ѣ дній мой про ѣ здъ черезъ Кале на вопросы мои о отц ѣ Лавренті ѣ, мн ѣ отв ѣ тили, что онъ умеръ тому назадъ около трехъ м ѣ сяцевъ и похороненъ не въ своемъ монастыр ѣ, а, сообразно съ его желаніемъ, на маленькомъ кладбищ ѣ, принадлежащемъ къ монастырю, въ двухъ верстахъ отъ него. Я им ѣ лъ сильное желаніе вид ѣ ть, гд ѣ его положили, и когда я вынулъ на его могил ѣ его табакерку и вырвалъ одну или дв ѣ крапивы, которыя Богъ знаетъ зач ѣ мъ тутъ росли, все это такъ разчувствовало меня, что я залился слезами; но я н ѣ женъ какъ женщина; прошу св ѣ тъ не осм ѣ ять, a пожал ѣ ть меня. —
Дверь каретнаго сарая.
Кале.
Я все это время не выпускалъ руки барыни; я уже держалъ ее такъ долго, что было бы неприлично выпустить ее, не прижавъ прежде къ губамъ: въ то время, какъ я это сд ѣ лалъ, краска, которая, казалось, пропала съ ея лица, возвратилась опять. —
Два путешественника, которые говорили со мною на каретномъ двор ѣ, проходя въ эту критическую минуту мимо, вообразили себ ѣ, что мы, по крайней м ѣ р ѣ, мужъ съ женою; и такъ, остановившись у двери каретнаго сарая, одинъ изъ нихъ, который былъ любопытной путешественникъ, спросилъ насъ, ѣ демъ ли мы въ Парижъ сл ѣ дующее утро.
«Я могу только отв ѣ чать за себя», сказалъ я; а барыня отв ѣ чала, что она ѣ детъ въ Аміенъ.
— Мы тамъ об ѣ дали вчера, — сказалъ простой путешественникъ.
— «Вы про ѣ дете черезъ городъ по дорог ѣ въ Парижъ», прибавилъ другой. — Я готовъ уже былъ принести ему всю признательность за наставленіе, что Аміенъ по дорог ѣ къ Парижу, но, вынувъ маленькую роговую табакерку б ѣ днаго монаха, чтобы понюхать, я имъ спокойно поклонился, пожелавъ хорошаго пере ѣ зда въ Дувръ. Они насъ оставили однихъ.
— «Что за б ѣ да», сказалъ я самъ себ ѣ: «ежели я попрошу эту несчастную барыню принять м ѣ сто въ моей карет ѣ. И какое можетъ воспосл ѣ довать отъ этого несчастіе?»
Вс ѣ подлыя страсти и дурныя наклонности подняли тревогу, когда я выразилъ это предложеніе: — «Это заставитъ васъ им ѣ ть третью лошадь», сказала скупость, «значитъ, изъ кармана двадцать ливровъ». — «Вы не знаете, кто она такая», сказала недов ѣ рчивость. «И мало ли какія могутъ изъ этаго д ѣ ла выдти непріятности», сказала подлость. — «Вы можете быть ув ѣ рены, Иорикъ», сказала предусмотрительность: «скажутъ, что вы ѣ дете съ любовницей, съ которой нарочно съ ѣ хались въ Кале». — «Посл ѣ этого вамъ нельзя будетъ лица на св ѣ тъ показать», сказало лицем ѣ ріе; «и вы никогда не возвыситесь въ церковныхъ степеняхъ», говорило малодушіе; «а останетесь навсегда ничтожнымъ пасторомъ», говорила гордость. —
«Это д ѣ ло учтивости», говорилъ я; но такъ какъ я д ѣ йствую всегда по первому впечатл ѣ нію и р ѣ дко слушаю вс ѣ эти толки, которые только служатъ къ тому, чтобы портить сердце и д ѣ лать его черствымъ, я тотчасъ повернулся къ барын ѣ. —
Но она незам ѣ тно удалилась отъ меня и сд ѣ лала уже десять или дв ѣ надцать шаговъ по улиц ѣ въ то время, какъ разбиралось ея д ѣ ло и какъ я р ѣ шался; и такъ я пошелъ скоро за нею, чтобы сд ѣ лать ей предложеніе наилучшимъ образомъ, но, зам ѣ тивъ, что она ходила, приложивъ ладонь къ щек ѣ, тихими и коротко-м ѣ рными шагами задумчивости, опустивъ притомъ глаза внизъ, я предположилъ, что она обдумывала тотъ же самый предметъ. — «Боже, помоги ей», сказалъ я: «в ѣ рно у ней есть свекровь или какая нибудь тетушка-тартюфъ, или какая нибудь набожная старушка, съ которой она хочетъ посов ѣ товаться въ этомъ случа ѣ столько же, сколько и со мною»; не желая прерывать этотъ процессъ и полагая, что будетъ учтив ѣ е приступить къ этому д ѣ лу съ ум ѣ ренностью, ч ѣ мъ съ посп ѣ шностью, я обернулся и сд ѣ лалъ н ѣ сколько шаговъ передъ дверью сарая, въ то время, какъ она ходила, разсуждая съ своей стороны. —
На улицѣ.
Кале.
При первомъ взгляд ѣ на эту барыню р ѣ шивъ въ своемъ воображеніи, что она была одно изъ превосходн ѣ йшихъ существъ въ этомъ мір ѣ, и потомъ выведя вторую аксіому, столько же неоспоримую, какъ и первую, что она была вдова и носила на себ ѣ отпечатокъ печали, я не пошелъ дал ѣ е, а остановился на томъ предположеніи, которое мн ѣ нравилось; и ежели бы она пробыла со мною до полночи, я бы остался в ѣ ренъ своей систем ѣ и продолжалъ бы смотр ѣ ть на нее сообразно съ этой общей идеей. —
Но только что она отошла шаговъ на двадцать отъ меня, мн ѣ почему то стало желательно узнать о ней подробн ѣ е — я представилъ себ ѣ долгую разлуку — можетъ случиться, что я больше не увижу ее — сердце старается удержать, что можетъ; и я искалъ средства найдти ее, ежели бы потерялъ. Однимъ словомъ, я желалъ узнать: ея имя, фамилію и положеніе въ св ѣ т ѣ; и такъ какъ я зналъ, куда она ѣ детъ, я желалъ знать, откуда она; но не было средствъ дойдти до этихъ св ѣ д ѣ ній; тысяча мелкихъ деликатностей препятствовали этому. Я составлялъ двадцать различныхъ плановъ, но не было возможно спросить у нее прямо — этаго нельзя было сд ѣ лать. —
Маленькой Французской довольно благовидный капитанъ, который припрыгивая шелъ по улиц ѣ, доказалъ мн ѣ, что сд ѣ лать это было очень легко. Находясь между нами именно въ то время, какъ барыня возвращалась назадъ къ двери сарая, онъ отрекомендовался мн ѣ и прежде ч ѣ мъ даже это хорошенько сд ѣ лалъ, попросилъ меня, чтобы я сд ѣ лалъ ему честь представить его этой барын ѣ.
«Я самъ еще не былъ представленъ».
Тотчасъ же, повернувшись также ловко къ ней, онъ спросилъ у нея, не изъ Парижа ли она ѣ детъ?
«Н ѣ тъ, но я ѣ ду по этой дорог ѣ », отв ѣ чала она.
«Vous n’êtes pas de Londres?»[183]
Она отв ѣ чала, что н ѣ тъ.
«Стало быть, вы ѣ дете изъ Фландріи. Apparement vous êtes Flamande»,[184] сказалъ французскій капитанъ. Барыня отв ѣ чала, что это д ѣ йствительно такъ. «Peut-être de Lilles?»[185] прибавилъ онъ. Она отв ѣ чала, что она не изъ Лилля.
«И не изъ Арраса? И не изъ Камбри? И не изъ Гента? И не изъ Брюсселя?» Она отв ѣ чала, что она была изъ Брюсселя.— Онъ сказалъ, что въ посл ѣ дню[ю] войну онъ им ѣ лъ честь быть при бомбардировк ѣ этого города и что этотъ городъ прекрасно расположенъ pour cela,[186] и онъ былъ наполненъ дворянами, когда имперіалисты были выгнаны оттуда Французами (барыня слегка наклонила голову); и давъ подробный отчетъ ей объ этомъ д ѣ л ѣ и объ участіи, которое онъ принималъ въ немъ, онъ просилъ ее сд ѣ лать ему честь сказать свое имя — и поклонился. Et madame a son mari?[187] сказалъ онъ оглядываясь, пройдя уже два шага — и не дожидаясь отв ѣ та, продолжалъ припрыгивать по улиц ѣ. —
Ежели бы я семь л ѣ тъ учился искуству св ѣ тскаго обращенiя, я бы никогда такъ не ум ѣ лъ поступить. —
Каретный сарай.
Кале.
Когда маленькой французской капитанъ оставилъ насъ, Mons. Dessein воротился съ ключемъ и ввелъ насъ въ свой каретный магазинъ. —
Первый предметъ, который бросился мн ѣ въ глаза, когда Mons. Dessein отворилъ дверь сарая, была другая старая désobligeante; и хотя она была какъ дв ѣ капли воды похожа на ту, которая мн ѣ такъ понравилась на каретномъ двор ѣ часъ тому назадъ, видъ ея теперь возбудилъ во мн ѣ непріятное впечатл ѣ ніе, и я думалъ: какой долженъ былъ быть грубый и необщежительный челов ѣ къ тотъ, который первый придумалъ состроить такую машину; я нисколько не лучше думалъ и о т ѣ хъ, которые р ѣ шались употреблять ее. —
Я зам ѣ тилъ, что барын ѣ она нравилась также мало, какъ и мн ѣ, итакъ Mons. Dessein повелъ насъ къ пар ѣ другихъ каретъ, которыя стояли около; онъ разсказывалъ намъ, рекомендуя ихъ, что они были заказаны лордами А. и В. для grand tour,[188] но не ѣ здили дальше Парижа и поэтому во вс ѣ хъ отношеніяхъ сколько новы, столько и хороши. — «Они слишкомъ хороши». И я перешелъ къ третьей, которая стояла сзади, и спросилъ о ц ѣ н ѣ. — «Но въ ней не могутъ пом ѣ ститься двое», сказалъ я, отворивъ дверцу и взойдя въ нее. — «Будьте столь добры, сударыня», сказалъ Mons. Dessein, предлагая ей руку. Барыня полсекунды была въ нер ѣ шительности и взошла въ карету; но такъ какъ въ это самое время сторожъ вызывалъ Mons. Dessein, желая говорить о чемъ-то съ нимъ, онъ затворилъ за нами дверцу кареты и оставилъ насъ. —
Каретный сарай.
Кале.
«C’est bien comique, это очень см ѣ шно», сказала, улыбаясь, барыня отъ зам ѣ чанія, что во второй разъ по самому простому случаю мы были оставлены вм ѣ ст ѣ. — C’est bien comique, сказала она. — «Больше ничего не нужно», сказалъ я: «чтобы сд ѣ лать это положеніе совершенно см ѣ шнымъ, какъ обычай волокитства Французовъ — говорить о любви въ первую минуту и предлагать свою особу во вторую». — C’est leur fort[189] отв ѣ чала барыня.
— «По крайней м ѣ р ѣ такъ предполагаютъ; но какимъ образомъ это мн ѣ ніе утвердилось, я не понимаю; однако они пріобр ѣ ли репутацію народа, понимающаго лучше любовь и любящаго больше вс ѣ хъ другихъ народовъ. Что до меня касается, то я полагаю Французовъ не ловкими въ этомъ д ѣ л ѣ и худшими стр ѣ лками, которые когда либо испытывали терп ѣ ніе Купидона. Какъ можно пов ѣ рить, что они ум ѣ ютъ любить? Скор ѣ е я пов ѣ рю, что можно сд ѣ лать приличное платье изъ оставшихся лоскутовъ. Вдругъ, съ перваго взгляда, открывался въ любви и предлагая свои услуги и свою особу, они т ѣ мъ самымъ отдаются на разсмотр ѣ ніе еще не разгоряченному уму». —
Барыня слушала меня, какъ будто ожидая чего то еще. —
«Обратите вниманіе, сударыня», сказалъ я ей, положивъ свою руку на ея: «Люди, важные ненавидятъ любовь за ея имя; самолюбивые люди ненавидятъ любовь потому, что любятъ сами себя больше всего на св ѣ т ѣ; лицем ѣ ры какъ будто предпочитаютъ любви земной любовь къ Богу. Но, по правд ѣ сказать, мы вс ѣ отъ стара до мала больше напуганы, ч ѣ мъ оскорблены этой страстью. Какъ бы челов ѣ къ ни былъ б ѣ денъ познаніями въ этой отрасли обращенія, всетаки съ устъ его сорвется слово любви только посл ѣ часу или двухъ молчанія, впродолженіи котораго молчаніе это сд ѣ лалось для него мученіемъ. Посл ѣ довательность легкихъ и спокойныхъ внимательностей, такъ направленныхъ, чтобы они не встревожили, не такъ неопред ѣ ленныхъ, чтобы они не были поняты, съ н ѣ жнымъ взглядомъ, время отъ времени и р ѣ дко, или никогда не говоря о этомъ предмет ѣ, оставятъ вашей любовниц ѣ свободу д ѣ йствовать сообразно съ природными влеченіями; и природа сама настроитъ ее душу».
— «Итакъ, я торжественно объявляю», сказала покрасн ѣ въ барыня: «что вы все это время не переставали волочиться за мною». —
Каретный сарай.
Кале.
Mons. Dessein возвратился, выпустивъ насъ изъ кареты и объявилъ [дам ѣ ], что Графъ Л., ея братъ, только что прі ѣ халъ въ гостинницу. Хотя я былъ безконечно доброжелателенъ къ этой [дам ѣ ], но не могу сказать, чтобы случаю этому порадовалось мое сердце, и я не могъ удержаться, чтобы не сказать ей этаго; «потому что это обстоятельство пагубно, сударыня», сказалъ я: «одному предложенію, которое я нам ѣ ренъ былъ вамъ сд ѣ лать». — «Совс ѣ мъ не нужно разсказывать мн ѣ, какое было это предложеніе», сказала она, положивъ одну руку въ мою и прерывая меня: «Когда мужчина им ѣ етъ въ виду сд ѣ лать какое нибудь любезное предложеніе женщин ѣ, р ѣ дко бываетъ, чтобы женщина н ѣ сколько минутъ прежде не им ѣ ла предчувствія о немъ». —
— «Природа вооружила женщину этимъ предчувствіемъ», сказалъ я: «какъ средствомъ предохранительнымъ». — «Но я думаю», сказала она, посмотр ѣ въ мн ѣ въ лицо: «мн ѣ нельзя было ожидать ничего дурнаго и, сказать вамъ правду, я р ѣ шилась принять ваше предложеніе. Ежели бы это было (она остановилась одну минуту), я полагаю, ваше расположеніе заставило бы меня разсказать вамъ исторію о себ ѣ, которая возбудила бы лишь одно опасное чувство въ васъ во время путешествія — состраданіе». — Сказавъ это, она позволила мн ѣ. поц ѣ ловать ея руку два раза и съ взглядомъ, въ которомъ выражалось столько чувствительности, сколько и н ѣ жности, она вышла изъ кареты, и сказала adieu. —
На улицѣ.
Кале.
Я никогда въ жизни не кончалъ такъ скоро дв ѣ надцати гвинейнаго торга; время казалось мн ѣ тяжело посл ѣ разлуки съ барыней, и каждая минута казалась мн ѣ за дв ѣ; это продолжалось до т ѣ хъ поръ, пока я не привелъ себя въ движеніе — я заказалъ сейчасъ же почтовыхъ лошадей и пошелъ въ отель.—
«Боже!» сказалъ я, услыхавъ, какъ городскіе часы били четыре, [и] вспоминая, что я былъ только немного больше часу въ Кале. «Ц ѣ лый томъ приключеній можетъ вывести изъ этаго маленькаго времени жизни челов ѣ къ, сердце котораго сочувствуетъ каждой вещи, и который им ѣ етъ глаза, чтобы вид ѣ ть т ѣ вещи, которыя судьба безпрестанно разставляетъ на его пути, и который не пропускаетъ къ тому случаевъ. Пишу ли я съ пользою — или то сд ѣ лаетъ лучше другой — что за д ѣ ло — это опытъ надъ челов ѣ ческой природой; я работаю для себя, и довольно: удовольствіе, которое я чувствую при этомъ, возбуждаетъ мои способности, лучшую часть моей крови, и усыпляетъ большую худшую часть. Я жал ѣ ю о томъ челов ѣ к ѣ, который, путешествуя отъ Дана до Бершебы, можетъ восклицать: все пусто! — и д ѣ йствительно оно такъ. Весь св ѣ тъ таковъ для того, который не обрабатываетъ плоды, которые онъ представляетъ». — «Я объявляю», сказалъ я, н ѣ жно соединивъ руки: «что я въ пустын ѣ нашелъ бы предметы, которые вызвали бы мою чувствительность; ежели бы я не нашелъ лучше, я бы устремилъ ее на какую нибудь н ѣ жную мирту, отыскалъ бы грустный кипрусъ, чтобы соединиться съ нимъ — я бы благословлялъ ихъ т ѣ нь и н ѣ жно благодарилъ бы ихъ за ихъ покровительство — я бы выр ѣ залъ свое имя на нихъ; и клялся бы, что они — любезн ѣ йшія деревья всей пустыни; я вм ѣ ст ѣ съ ними грустилъ бы, когда они теряли бы свою зелень, и когда они станутъ радоваться, я буду радоваться вм ѣ ст ѣ съ ними. Ученый Смельфунгусъ[190] путешествовалъ отъ Болоніи до Парижа — отъ Парижа до Рима и т. д., но онъ вы ѣ халъ съ сплиномъ и разлитою желчью, и всякой предметъ казался ему безцв ѣ тнымъ и безобразнымъ; онъ написалъ отчетъ своего путешествія, но это не былъ отчетъ его путешествія, а отчетъ о его несчастныхъ и дурныхъ чувствахъ. Я встр ѣ тилъ Смельфунгуса въ большомъ Portico Пантеона, онъ только что выходилъ изъ него. «Это больше ничего, какъ удобное м ѣ сто для п ѣ тушинаго боя», сказалъ онъ. — «Я желалъ бы», сказалъ я: «чтобы вы ничего хуже не сказали про Венеру Медицискую», потому что, про ѣ зжая черезъ Флоренцію, я слышалъ, что онъ напалъ на эту Богиню и обошелся съ нею, какъ съ самою непотребною женщиною, безъ мал ѣ йшей къ тому причины. — Я опять нечаянно встр ѣ тилъ Смельфунгуса около Турина, когда онъ возвращался изъ своихъ дальнихъ странствованій. У него была ц ѣ лая куча печальныхъ приключеній, которыя онъ разсказывалъ; онъ въ нихъ говорилъ о приключеніяхъ на мор ѣ и на суш ѣ — о канибалахъ, которые другъ друга съ ѣ даютъ — антропофагахъ[191] — онъ былъ живой обдираемъ и его мучили и съ нимъ поступали хуже, ч ѣ мъ съ Св. Варфоломеемъ, во всякой гостинниц ѣ, въ которой останавливался. —
«Я объявлю это всему св ѣ ту», вскричалъ Смельфунгусъ. — «Лучше бы вамъ объявить это своему доктору», сказалъ я. —
Мундунгусъ[192] съ огромнымъ состояніемъ сд ѣ лалъ весь кругъ, путешествуя изъ Рима въ Неаполь, изъ Неаполя въ Венецію, изъ Венеціи въ В ѣ ну, въ Дрезденъ, въ Берлинъ, не почерпнулъ ни одного великодушнаго разсказа или веселаго анекдота, но онъ путешествовалъ прямо, не смотря ни направо, ни нал ѣ во, чтобы любовь или состраданіе не заставили его свернуть съ пути.
Но миръ имъ, ежели они его достойны. Само небо, ежели бы можно было проникнуть въ него, не доставило бы имъ предметовъ ут ѣ шенія. — Каждый добрый духъ прилеталъ бы на крыльяхъ любви радоваться ихъ прі ѣ зду, души Смельфунгуса и Мондунгуса ничего бы не слыхали, кром ѣ св ѣ жихъ гимновъ радости, св ѣ жихъ и восхитительныхъ п ѣ сенъ любви, и св ѣ жихъ хваленій общаго блаженства. Я душевно жал ѣ ю о этихъ людяхъ: они не им ѣ ютъ способности наслаждаться; и ежели лучшая доля блаженства на неб ѣ досталась бы Смельфунгусу и Мондунгусу, они бы были такъ далеки отъ счастья, что продолжали бы и тамъ жаловаться и роптать въ продолженіи ц ѣ лой в ѣ чности. —
Монтрёль.
[193]
Разъ чемоданъ мой отвязался сзади кареты и упалъ, другой разъ я въ дождикъ принужденъ былъ выл ѣ зать и по кол ѣ но въ грязи помогать ямщику привязывать его; и все я не могъ догадаться, чего у меня не доставало. — Но когда я прі ѣ халъ въ Монтрёль, и хозяинъ гостинницы спросилъ у меня, не нужно ли мн ѣ слугу, только тогда я догадался, что именно его-то мн ѣ и не доставало. —
«Слугу? Это я сд ѣ лаю», сказалъ я.
«Потому что, Monsieur», сказалъ хозяинъ, «зд ѣ сь есть одинъ расторопный и молодой малый, который бы гордился честью быть въ услуженіи у англичанина».
«Почему у англичанина скор ѣ е, ч ѣ мъ у другаго?»
«Потому что они очень великодушны», сказалъ хозяинъ.
«В ѣ рн ѣ е смерти, что это мн ѣ будетъ стоить лишній livre[194] въ эту ночь», сказалъ я самъ себ ѣ.
«Но они им ѣ ютъ средства быть такими», прибавилъ онъ.
«На это еще нужно накинуть livre», подумалъ я.
— Только прошлую ночь, сказалъ хозяинъ: un mylord Anglais présentait un écu à la fille de chambre.
— Tant pis pour Mademoiselle Jeanneton,[195] сказалъ я. —
Такъ какъ Jeanneton была хозяйская дочка и хозяинъ полагалъ, что я недавно во Франціи, то онъ позволилъ себ ѣ вольность объяснить мн ѣ, что мн ѣ не надо было сказать: tant pis, a tant mieux. «Tant mieux, toujours, Monsieur»,[196] сказалъ онъ: «когда есть что нибудь хорошаго; и tant pis, когда н ѣ тъ ничего хорошаго». — «Оно такъ и приходится», сказалъ я. — «Pardonnez moi»,[197] сказалъ хозяинъ.
Я не могу найдти бол ѣ е удобнаго случая, чтобы зам ѣ тить разъ навсегда, что такъ какъ: tant pis и tant mieux суть дв ѣ изъ главныхъ пружинъ французскаго разговора, то не худо бы было каждому иностранцу, прежде ч ѣ мъ ѣ хать въ Парижъ, привыкнуть правильно употреблять ихъ. —
Одинъ бойкой французской Маркизъ, за об ѣ домъ у англійскаго посланника, спросилъ у Mister Hume[198] онъ ли — поэтъ Hume? — «Н ѣ тъ», отв ѣ чалъ скромно Hume. — Tant pis, возразилъ Маркизъ.
«Это Hume — историкъ» сказалъ кто-то. «Tant mieux», сказалъ Маркизъ. Такъ [какъ] Mister Hume челов ѣ къ съ очень добрымъ сердцемъ, то онъ поблагодарилъ какъ за то, такъ и за другое. —
Хозяинъ, растолковавъ мн ѣ это д ѣ ло, позвалъ La Fleur’a — такъ звали молодого челов ѣ ка, про котораго онъ мн ѣ говорилъ, и сказалъ мн ѣ впередъ, что про его таланты онъ ничего сказать не можетъ: «Monsieur», прибавилъ онъ: «самъ увидитъ, для чего можно будетъ употребить его». — Что же касается до в ѣ рности La Fleur, то онъ отв ѣ чалъ вс ѣ мъ на св ѣ т ѣ. —
Хозяинъ это сказалъ такъ уб ѣ дительно, что я тотчасъ же приступилъ къ д ѣ лу; и La Fleur, которой стоялъ, дожидаясь за дверью въ безпокойномъ ожиданіи, которое испыталъ каждый смертный въ своей жизни, взоше[лъ].
Монтрёль.
Я им ѣ ю способность получить пристрастіе съ перваго взгляда на челов ѣ ка; особенно же, когда какой нибудь б ѣ дняга приходитъ предлагать свои услуги такому б ѣ дняг ѣ, какъ я самъ; такъ какъ я знаю эту слабость, то я въ такомъ случа ѣ всегда стараюсь разсужденіемъ ум ѣ рять это пристрастіе — бол ѣ е или мен ѣ е смотря по тому расположенію духа, въ которомъ я нахожусь, я долженъ прибавить, что это зависитъ также отъ полу лица, съ которымъ я им ѣ ю д ѣ ло.[199] —
Когда La Fleur взошелъ въ комнату, несмотря на разсужденіе, которое я сд ѣ лалъ, его простодушное лицо и взглядъ тотчасъ же расположили меня въ его пользу; итакъ я нанялъ его прежде, а потомъ сталъ спрашивать, что онъ ум ѣ етъ д ѣ лать. «Но я открою его таланты, когда они мн ѣ понадобятся — не надо. Французъ способенъ на все», сказалъ я. — Но б ѣ дный La Fleur ничего не ум ѣ лъ д ѣ лать, исключая какъ бить барабанъ и съиграть маршъ или два на флейт ѣ. — Однако я р ѣ шился употребить его таланты, и могу сказать, что никогда мое благоразуміе такъ горько не см ѣ ялось надъ моей слабостью. —
La Fleur началъ жить рано и также доблестно, какъ и вс ѣ французы — онъ служилъ н ѣ сколько л ѣ тъ. Наконецъ, удовлетворивъ этому чувству и найдя, что кром ѣ чести бить барабанъ, которой онъ вполн ѣ достигнулъ, не могъ выиграть ничего больше, и не им ѣ я надежды прославиться, онъ удалился à ses terres[200] и жилъ comme il plaisait à Dieu[201] — т. e. нич ѣ мъ. —
«Итакъ», сказало благоразуміе: «вы наняли барабанщика, что[бы] сопутствовать вамъ въ вашемъ путешествіи черезъ Францію и Италію». «Фа!» сказалъ я: «а разв ѣ половина людей нашего средняго сословія не д ѣ лали того-же круга, им ѣ я глупцовъ и крикуновъ компаніонами и еще сверхъ того принуждены были платить за это удовольствіе?»[202]
Недурно, когда челов ѣ къ можетъ выпутаться изъ такого непріятнаго положенія экивокой. — «Но вы и еще что нибудь ум ѣ ете д ѣ лать, La Fleur?» спросилъ я. — О qu’oui![203] Онъ ум ѣ лъ д ѣ лать щеблеты и играть немного на скрипк ѣ. — «Браво», сказало благоразуміе. — Я самъ игралъ на віолончел ѣ.
«Ну вы можете убрать и причесать немного парикъ, La Fleur?» — Онъ им ѣ лъ къ этому ревностное желаніе. «Этаго довольно для Бога», сказалъ я, прерывая его: «довольно будетъ и для меня». — Когда мн ѣ принесли ужинъ и съ одной стороны моего стула лежала р ѣ звая эпаньолка, а съ другой стороны стоялъ Французскій слуга съ самымъ веселымъ выраженіемъ лица, я былъ отъ всей души доволенъ своимъ влад ѣ ніемъ, и ежели бы Монархи знали, чего они желаютъ, они бы были также довольны, какъ и я. —
Монтрёль.
Такъ какъ La Fleur сд ѣ лалъ со мною весь кругъ черезъ Францію и Италію и часто будетъ на сцен ѣ, то я, чтобы ближе познакомить читателя съ его личностью, скажу, что я никогда не им ѣ лъ случая раскаиваться въ необдуманныхъ влеченіяхъ, которыя располагаютъ мною, и еще мен ѣ е въ отношеніи этаго малаго. — Онъ былъ в ѣ ренъ, привязанъ, простодушенъ и во всемъ шелъ по сл ѣ дамъ филоссофовъ. — И несмотря на его таланты — очень достойные сами по себ ѣ — но которые не могли быть для меня полезны, я всечасно былъ вознаграждаемъ постоянной веселостью его характера, — а это вознаграждаетъ вс ѣ недостатки. — Во вс ѣ хъ трудностяхъ и несчастіяхъ моей жизни я находилъ опоры во взглядахъ La Fleur’a. — La Fleur былъ исключеніемъ изъ общаго правила, потому что, несмотря ни на голодъ, жажду, холодъ, наготу, недостатки, несмотря ни на какіе удары судьбы, не было никакого признака неудовольствія на его лиц ѣ — онъ в ѣ чно былъ одинаковъ; ежели я принадлежу къ числу филоссофовъ — что часто мн ѣ старается внушить лукавый — то, разсуждая о томъ, сколько разъ я былъ обязанъ практической филоссофіи этого б ѣ днаго малаго, я уже не такъ горжусь своей. Вм ѣ ст ѣ съ этимъ La Fleur былъ немного хватъ — но съ перваго взгляда казался бол ѣ е хватомъ отъ природы, ч ѣ мъ отъ образованія, и на третій день посл ѣ нашего прі ѣ зда онъ уже вовсе пересталъ быть хватомъ. —
Монтрёль.
На сл ѣ дующее утро, для вступленія La Fleur’a въ свою должность, я вручилъ ему ключь отъ моего чемодана съ реестромъ полдюжины рубашекъ и пары черныхъ шелковыхъ панталонъ, — и приказалъ ему привязать все это на чемоданъ, приготовить лошадей и попросить ко мн ѣ хозяина съ счетомъ. —
C’est un garçon de bonne fortune,[204] сказалъ хозяинъ, указывая черезъ окошко на кружокъ д ѣ вокъ, которыя самымъ н ѣ жнымъ образомъ прощались съ Лафлёромъ, въ то время какъ ямщикъ выводилъ лошадей. — Лафлёръ у каждой два раза поц ѣ ловалъ руки, три раза утеръ глаза и три раза об ѣ щался имъ вс ѣ мъ привезти отпущеніе гр ѣ ховъ изъ Рима. —
«Вс ѣ въ город ѣ его любятъ», сказалъ хозяинъ: «и н ѣ тъ ни одного уголка въ Монтрёл ѣ, въ которомъ бы объ немъ не пожал ѣ ли; у него только одна есть слабость, продолжалъ онъ: «онъ в ѣ чно влюбленъ».
— «Я напротивъ этому очень радъ», сказалъ я: «это избавить меня отъ труда класть себ ѣ на ночь панталоны подъ голова̀».[205] Говоря это, я хвалилъ бол ѣ е самаго себя, ч ѣ мъ Лафлёра; потому что такъ какъ я всю свою жизнь былъ влюбленнымъ то въ одну принцессу, то въ другую, (и над ѣ юсь, что до самой смерти останусь такимъ же), я твердо уб ѣ жденъ, что ежели я сд ѣ лалъ какое нибудь дурное д ѣ ло, то непрем ѣ нно въ промежутокъ отъ одной страсти до другой: покуда продолжается это междуцарствіе, сердце мое бываетъ заперто — я не чувствую въ себ ѣ въ это время даже довольно доброты, чтобы подать нищему шесть пенсовъ, поэтому я стараюсь какъ можно скор ѣ е выдти изъ этого положенія; и какъ скоро я опять воспламеняюсь, я д ѣ лаюсь снова добръ и великодушенъ и ежели я желаю сд ѣ лать в ѣ щь или съ к ѣ мъ нибудь или для кого нибудь, которая[206] удовлетворяетъ меня, я не вижу въ этомъ никакого гр ѣ ха.
Говоря это, я осуждаю только страсть, но не себя.
Отрывокъ.
Городъ Абдера, несмотря на то, что въ немъ жилъ Демокритъ и употреблялъ вс ѣ силы ироніи для исправленія жителей его, былъ самый порочный и развратный городъ во всей Ѳ ракіи.— Сколько было тамъ отравленій, заговоровъ, убійствъ, пасквилей, буйствъ каждый день; — ночью было еще хуже. —
Въ то время какъ д ѣ ла были въ худшемъ положеніи, случилось такъ, что въ Абдер ѣ было дано представленіе Андромеды Эврипида, но изъ вс ѣ хъ м ѣ стъ, которыя восхитили публику, сильн ѣ е вс ѣ хъ под ѣ йствовала на воображенія р ѣ чь Персеуса, въ которой поэтъ описалъ н ѣ жныя черты природы: «О Купидонъ! Царь Боговъ и людей и т. д.». —
На другой день вс ѣ жители Абдеры говорил[и] чистыми ямбами и только и было разговора, что про патетическое воззваніе Персеуса: «О Купидонъ! Царь боговъ и людей!» Въ каждой улиц ѣ, въ каждомъ дом ѣ: «О Купидонъ, Купидонъ», въ устахъ каждаго безсознательно вырывающіеся н ѣ жные звуки были только: «Купидонъ! Купидонъ! Царь людей и боговъ». Огонь взялся — и весь городъ, какъ сердце одного челов ѣ ка, открылся для любви. —
Ни одинъ аптекарь не могъ бол ѣ е продавать яду, ни [у] однаго оружейника не доставало духу сд ѣ лать смертоносный инструментъ. — Дружба и Доброд ѣ тель встр ѣ чались и ц ѣ ловали другъ друга на улиц ѣ, золотой в ѣ къ возвратился и продолжался въ Абдер ѣ. — Каждый Абдеритянинъ, взявъ свою соломенную трубку, и каждая Абдеритянка, оставивъ свое пурпуровое тканье, вышли на дворъ и скромно сид ѣ ли, слушая п ѣ ніе. —
Въ отрывк ѣ сказано, что сд ѣ лать это могъ только Богъ, власть котораго простирается отъ неба до земли и пучинъ морскихъ.—
Монтрёль.
Когда все готово и каждая статья обсужена и заплочена въ гостинниц ѣ, вамъ остается окончить еще одно д ѣ ло, которое можетъ пока[заться] н ѣ сколько непріятнымъ; прежде ч ѣ мъ вы сядете въ карету, вы должны прежде этаго разд ѣ латься съ сыновьями и дочерьми б ѣ дности, которые окружаютъ васъ. Не надо говорить: «убирайтесь къ чорту». Это очень непріятное путешествіе для несчастныхъ, которые кром ѣ этаго перенесли много страданій. — Я полагаю гораздо лучшимъ взять н ѣ сколько копеекъ въ руку и сов ѣ товалъ бы поступить такъ всякому путешественнику. Зач ѣ мъ стараться опред ѣ лять причины, по которымъ даешь имъ — это все будетъ опред ѣ лено въ другомъ м ѣ ст ѣ. —
Что до меня касается, то, я полагаю, н ѣ тъ челов ѣ ка, который бы меньше давалъ, ч ѣ мъ я, это оттого, что я знаю мало людей, которые бы им ѣ ли для этаго меньше средствъ; но такъ какъ это было первое проявленіе моего милосердія во Франціи, то я и обратилъ на него наибольшее вниманіе. —
«Чего еще желать! у меня только и есть, что восемь копеекъ», сказалъ я, показывая ихъ рукою: «и ровно столько-же зд ѣ сь есть б ѣ дныхъ мущинъ и женщинъ, которымъ можно дать ихъ». —
Б ѣ дный оборванный нищій, почти безъ рубашки на т ѣ л ѣ, вышелъ шага на два изъ круга[207] и, сд ѣ лавъ неописанный поклонъ всему обществу, первый началъ просить.[208] Ежели бы ц ѣ лый партеръ въ одинъ голосъ закричалъ: «Place aux dames»[209] все это въ половину не передало-бы того чувства уваженія къ женскому полу, которое выражало это движеніе. —
— О Великій Боже! воскликнулъ я — для чего повел ѣ лъ ты, чтобы нищета и учтивость, которыя обыкновенно такъ противуположны одна другой у другихъ народовъ, соединялись бы вм ѣ ст ѣ у Французовъ? —
Я подалъ этому б ѣ дняку лишнюю коп ѣ йку за его учтивость. —
Маленькой живой карла, который стоялъ въ кругу напротивъ меня, положивъ подъ мышку что-то, бывшее прежде шляпой, досталъ табакерку изъ кармана и великодушно предлагалъ понюхать вс ѣ мъ стоявшимъ около него: это было предложеніе довольно значительное; потому многие отказывались отъ него; но маленькой б ѣ дняга съ добродушнымъ поклономъ просилъ ихъ: Prenez-en, prenez[210] говорилъ онъ, посматривая въ другую сторону, и каждой взялъ по щепотк ѣ. —
— Твоя сострадательная табакерка скоро опуст ѣ етъ, — подумалъ я и, положивъ дв ѣ копейки въ нее, взялъ щепоточку табаку, чтобы придать имъ ц ѣ ну. Онъ почувствовалъ ц ѣ ну второго одолженія бол ѣ е, ч ѣ мъ перваго — я доставилъ ему честь этимъ, первымъ-же только милостыню; и онъ поклонился мн ѣ почти до земли. —
«Вотъ!» сказалъ я старому солдату, потерявшему руку на служб ѣ — вотъ и теб ѣ дв ѣ копейки — Vive le roi![211] — закричалъ старый солдатъ. —
Итакъ у меня оставалось только дв ѣ копейки, я далъ одну pour l’amour de Dieu,[212] такъ просила у меня б ѣ дная женщина, у которой было вывихнутое бедро, и поэтому, никакъ не могло быть, чтобы я далъ ее по какой нибудь другой причн ѣ. —
«Mon cher et très charitable Monsieur».[213] — «Чтожъ? я не стану противор ѣ чить этому», сказалъ я. — «Mylord Anglais»[214] — этотъ одинъ звукъ стоилъ денегъ и я отдалъ за него посл ѣ днюю копейку. — Но я такъ завлекся раздаваніемъ милостыни, что просмотр ѣ лъ стыдливого нищаго, который теперь уже не могъ получить отъ меня ни одной копейки, и который, я полагаю, скор ѣ е р ѣ шился бы погибнуть, ч ѣ мъ попросить ее у меня; онъ стоялъ около кареты, немного вн ѣ круга, и отиралъ слезу, показавшуюся на его лиц ѣ — лиц ѣ, выражавшемъ, что онъ видалъ и лучшіе дни.
«Милосердный Боже!» сказалъ я: «и у меня не осталось ни одной копейки, чтобы дать ему. «Но у васъ ихъ есть тысячи!» вскричали вдругъ вс ѣ силы природы, зашевелившись внутри меня; итакъ я далъ ему — но сколько? — теперь мн ѣ сов ѣ стно сказать: какъ много! а тогда мн ѣ было сов ѣ стно подумать: какъ мало! Ежели читатель можетъ составить себ ѣ понятіе о моемъ расположеніи, онъ можетъ заключить съ в ѣ рностью о сумм ѣ, которую я далъ — между однимъ ливромъ и двумя. —
Я ничего не могъ больше дать другимъ, [кром ѣ ] — «Dieu vous bénisse.
Et le bon Dieu vous bénisse encore![215] сказали: солдатъ, карликъ и др. — Стыдливой нищій ничего не могъ сказать; онъ досталъ маленькой платокъ и утиралъ лицо, въ то время какъ я поворотился. И я подумалъ, что онъ благодаритъ меня лучше вс ѣ хъ. —
Bidet.
[216]
Окончивъ эти д ѣ лишки, я взошелъ въ карету въ такомъ пріятномъ расположеніи, какъ никогда въ жизни; а Лафлёръ, положивъ огромный ботфортъ съ одной стороны маленькаго bidet, а другой ботфортъ съ другой (потому что я не видалъ его ногъ), скакалъ передо мной и былъ счастливъ и перпендикуляренъ какъ принцъ. —
Но что счастье! что величіе въ зд ѣ шнемъ мір ѣ печалей? Но про ѣ хали мы однаго lieu,[217] какъ мертвый оселъ мгновенно остановилъ Лафлёра на всемъ его б ѣ гу. — Его bidet не хот ѣ лъ пройдти мимо — возникло недоразум ѣ ніе между ними и съ перваго козелка б ѣ дняга былъ вышибенъ изъ своихъ ботфортовъ. —
Лафлёръ перенёсъ эту неудачу, какъ сл ѣ дуетъ Французу и Христіянину, онъ сказалъ ни бол ѣ е ни мен ѣ е, какъ «diable!»
Онъ сл ѣ зъ, потомъ опять с ѣ лъ верхомъ и принялся колотить б ѣ дную лошадку такъ, какъ въ старину онъ бивалъ свой барабанъ.
Bidet носился съ одной стороны дороги на другую, то назадъ, то вправо, то вл ѣ во, только не къ ослу. — Лафлёръ настаивалъ, и наконецъ bidet сшибъ его. —
«Что это сд ѣ лалось съ твоимъ bidet?» сказалъ я Лафлёру. —
«Monsieur», сказалъ онъ: «c’est le cheval le plus opiniâtre du monde».[218]
«Ужъ ежели она норовиста, то пойдетъ только туда, куда захочетъ», отв ѣ чалъ я. —
Когда Лафлёръ выпустилъ bidet и хлестнулъ его хорошенько кнутомъ сзади, онъ повернулся назадъ и поскакалъ по дорог ѣ въ Монтрёль. Peste![219] сказалъ Лафлёръ. —
Не mal à propos[220] будетъ зам ѣ тить, что хотя Лафлёръ употребилъ въ этомъ случа ѣ только два восклицанія — имянно Diable! и Peste!, — во французскомъ язык ѣ таковыхъ восклицаний, соотв ѣ тствующихъ тремъ степенямъ — положительной, сравнительной и превосходной, — имеется три, которыя и служатъ для опред ѣ ленія неожиданныхъ д ѣ йствій случая въ жизни. —
Diable, какъ первая, положительная степень, употребляется обыкновенно при самыхъ простыхъ душевныхъ ощущеніяхъ, въ которыхъ незначительныя вещи разстраиваютъ ваши надежды; такъ наприм ѣ ръ, когда въ игр ѣ въ кости два раза выходятъ т ѣ же очки, когда Лафлёръ былъ сбитъ съ лошади и т. д. — Поэтому тоже, когда супругъ узнаетъ о своихъ рогахъ, то всегда употребляется — Diable!
Но когда въ приключеніи есть что нибудь раздражающаго, какъ въ томъ, что bidet уб ѣ жалъ и оставилъ Лафлёра въ ботфортахъ однаго на дорог ѣ, то употребляется вторая степень — Peste!
Чтоже касается третьей.......
Сердце мое наполняется скорбью и состраданіемъ, когда я разсуждаю о томъ, сколько долженъ былъ перенести страданiй и горькихъ мученій такой утонченный народъ, для того, чтобы быть принуждену употребить это третье восклицаніе. —
О, силы, дающія краснор ѣ чіе въ минуты отчаянія! Какой бы ни былъ со мной случай, дайте мн ѣ приличныхъ словъ, чтобы выражать мои чувства, и я не стану удерживать мою природу. —
Но такъ какъ я не могъ получить такого дара во Франціи, я р ѣ шился безъ восклицаній переносить всякое зло, до т ѣ хъ самыхъ поръ, покуда оно меня оставитъ. —
Лафлёръ не сд ѣ лалъ такого условія съ самимъ собою — онъ сл ѣ дилъ глазами за bidet до т ѣ хъ поръ, покуда его не стало видно; и тогда, вы можете себ ѣ представить, ежели хотите, какимъ словомъ онъ заключилъ все д ѣ ло. —
Такъ какъ въ ботфортахъ не было средствъ догнать испуганной лошади, оставалось только посадить Лафлёра за карету, или въ карету. — Я выбралъ посл ѣ днее, и черезъ полчаса мы подъ ѣ хали къ почтовому двору въ Нампонт ѣ. —
Нампонтъ.
Мертвый оселъ.
— «И это», говорилъ онъ, укладывая остатокъ корки въ свою суму: «и это я отдалъ бы теб ѣ, ежели бы ты былъ живъ, чтобы под ѣ литься со мною».
По выраженію, съ которымъ это было сказано, я думалъ, что это говорилось къ дит ѣ, но это говорилось къ ослу, и къ тому самому, котораго трупъ мы вид ѣ ли на дорог ѣ, и который причинилъ неудачу Лафлёра. — Казалось, что челов ѣ къ этотъ очень сожал ѣ лъ о немъ, и я тотчасъ же вспомнилъ сожал ѣ нія Санхо Пансо о своемъ осл ѣ, но этотъ челов ѣ къ выражалъ свою горесть гораздо естественн ѣ е. —
Б ѣ днякъ сид ѣ лъ на каменной скамейк ѣ около двери; съ одной стороны его лежало с ѣ дло съ осла и уздечка, которую онъ изр ѣ дка подымалъ, потомъ опять клалъ и глядя на нее покачивалъ головой. Потомъ онъ опять досталъ изъ сумы корку хл ѣ ба, подержалъ ее въ рук ѣ, какъ будто хот ѣ лъ ѣ сть, положилъ ее на удила ослиной узды, внимательно посмотр ѣ лъ на маленькое устройство, которое сд ѣ лалъ, и вздохнулъ. —
Простота его горести заинтересовала многихъ; около него собрался кружокъ, въ которомъ находился и Лафлёръ, въ то время какъ закладывали лошадей. — Я продолжалъ сид ѣ ть и мн ѣ можно было все вид ѣ ть и слышать черезъ головы другихъ. — Онъ говорилъ, что пришелъ недавно изъ Испаніи, а туда пошелъ съ дальн ѣ йшихъ береговъ Франконіи, и что теперь, возвращаясь домой, пройдя уже такъ много, его оселъ умеръ. — Казалось, вс ѣ желали знать, что могло заставить такого старика предпринять такое дальнее путешествіе.
— Небу угодно было, сказалъ онъ, благословить его тремя сыновьями, первыми молодцами во всей Германіи; но потерявъ въ одну нед ѣ лю двухъ старшихъ отъ оспы, и когда младшій забол ѣ лъ тою-же бол ѣ знью, онъ такъ испугался потерять ихъ вс ѣ хъ, что сд ѣ лалъ об ѣ тъ, что ежели будетъ угодно небу оставить ему младшаго сына, онъ пойдетъ въ благодарность къ Св. Iаго въ Испанію. —
Когда разсказщикъ дошелъ до этаго м ѣ ста, онъ остановился и отдалъ долгъ природ ѣ — онъ заплакалъ горько. — Онъ сказалъ, что такъ какъ провид ѣ нію было угодно принять эти условія, онъ вышелъ изъ своей деревни съ б ѣ днымъ животнымъ, котораго лишился, и которое было терп ѣ ливымъ товарищемъ во все время путешествія — ѣ ло съ нимъ одинъ хл ѣ бъ во все время дороги и во вс ѣ хъ отношеніяхъ было для него другомъ.
Вс ѣ окружающіе слушали съ участіемъ б ѣ дняка. Лафлёръ предложилъ ему денегъ; но онъ не взялъ и отв ѣ чалъ, что жал ѣ етъ не о ц ѣ н ѣ, а о потер ѣ осла. —
Онъ былъ ув ѣ ренъ, что оселъ любилъ его, и по этому случаю разсказалъ длинную исторію о томъ, какъ при переход ѣ черезъ Пиринеи несчастный случай разлучилъ ихъ на три дня; и впродолженіи этаго времени онъ искалъ осла столько же, сколько и оселъ его, и они не пили и не ѣ ли, до т ѣ хъ поръ покуда опять не встр ѣ тились.
— «Теб ѣ всетаки должно быть пріятно, другъ», сказалъ я ему: «знать, что ты всегда былъ для него хорошимъ хозяиномъ».
«Увы!» отв ѣ чалъ онъ: «я думалъ такъ, покуда онъ былъ живъ, но теперь думаю иначе. Мн ѣ кажется, что для него слишкомъ тяжело было носить меня со вс ѣ ми моими печалями, и что это-то сократило дни несчастнаго животнаго .. Я боюсь, что мн ѣ придется отв ѣ чать за это».
— «Стыдъ всему св ѣ ту!» сказалъ я самъ себ ѣ: «ежели бы мы любили другъ друга такъ, какъ этотъ б ѣ днякъ любилъ своего осла, это было бы недурно.