ИСТОРІЯ ВЧЕРАШНЯГО ДНЯ.
Пишу я исторію вчерашняго дня, не потому, чтобы вчерашній день былъ ч ѣ мъ нибудь зам ѣ чателенъ, скор ѣ е могъ назваться зам ѣ чательнымъ, а потому, что давно хот ѣ лось мн ѣ разсказать задушевную сторону жизни однаго дня. — Богъ одинъ знаетъ, сколько разнообразныхъ, занимательныхъ впечатл ѣ ній и мыслей, которыя возбуждаютъ эти впечатл ѣ нія, хотя темныхъ, неясныхъ, но [не] мен ѣ е того понятныхъ душ ѣ нашей, проходитъ въ одинъ день. Ежели бы можно было разсказать ихъ такъ, чтобы самъ бы легко читалъ себя и другіе могли читать меня, какъ и я самъ, вышла бы очень поучительная и занимательная книга, и такая, что не достало бы чернилъ на св ѣ т ѣ написать ее и типографчиковъ напечатать. <С какой стороны ни посмотришь на душу челов ѣ ческую, везд ѣ увидишь безпред ѣ льность и начнутся спекулаціи, которымъ конца н ѣ тъ, изъ которыхъ ничего не выходитъ и которыхъ я боюсь.> — Къ д ѣ лу. —
Всталъ я вчера поздно, въ 10 часовъ безъ четверти, а все отъ того, что легъ позже 12. (Я далъ себ ѣ давно правило не ложиться позже 12 и всетаки въ нед ѣ лю раза 3 это со мною случается); впрочемъ есть такія обстоятельства, въ которыхъ я ставлю это не въ преступленіе, а въ вину; обстоятельства эти различны; вчера было вотъ какого рода.
Зд ѣ сь прошу извинить, что я скажу, что было третьяго дня; в ѣ дь пишутъ романисты ц ѣ лыя исторіи о предыдущей генераціи своихъ героевъ.
Я игралъ въ карты; но нисколько не по страсти къ игр ѣ, какъ бы это могло казаться; столько же по страсти къ игр ѣ, сколько тотъ, кто танцуетъ польской по страсти къ прогулк ѣ. Ж. Ж. Руссо въ числ ѣ т ѣ хъ в ѣ щей, которыя онъ предлагалъ и которыхъ никто не принялъ, предлагалъ въ обществ ѣ играть въ бильбоке, для того, чтобы руки были заняты; но этаго мало, нужно, чтобы въ обществ ѣ и голова была занята или по крайней м ѣ р ѣ им ѣ ла такое занятіе, про которое можно бы было говорить или молчать. — Такое занятіе у насъ и придумано — карты. — Люди стараго в ѣ ка жалуются, что «нынче разговора вовсе н ѣ тъ». Не знаю, какіе были люди въ старомъ в ѣ к ѣ (мн ѣ кажется, что всегда были такіе же), но разговору и быть никогда не можетъ. Разговоръ, какъ занятіе — это самая глупая выдумка. — Не отъ недостатка ума н ѣ тъ разговора, а отъ эгоизма. Всякой хочетъ говорить о себ ѣ или о томъ, что его занимаетъ; ежели же одинъ говоритъ, другой слушаетъ, то это не разговоръ, a преподаваніе. Ежели же два челов ѣ ка и сойдутся, занятые однимъ и т ѣ мъ же, то довольно одного третьяго лица, чтобы все д ѣ ло испортить: онъ вм ѣ шается, нужно постараться дать участіе и ему, вотъ и разговоръ къ чорту. —
Бываютъ тоже разговоры между людьми, которые заняты однимъ и никто имъ не м ѣ шаетъ, но тутъ еще хуже; каждый говоритъ о томъ же по своей точк ѣ зр ѣ нія, перенося все на свою точку, м ѣ ряя по своей м ѣ рк ѣ, и ч ѣ мъ бол ѣ е продолжается разговоръ, т ѣ мъ бол ѣ е отдаляется одинъ отъ другого, до т ѣ хъ поръ пока каждый увидитъ, что онъ уже не разговариваетъ, a пропов ѣ дуетъ съ недоступной никому кром ѣ него вольн[о стью], выставляя себя прим ѣ ромъ, а другой его не слушаетъ и д ѣ лаетъ тоже. Катали ли вы яйца на Святой нед ѣ л ѣ? Пустите два яйца одинакія по одному лубку, но у каждаго носокъ въ свою сторону. И покатются они сначала по одному направленію, а потомъ каждое въ ту сторону, въ которую носочекъ. Есть въ разговор ѣ, какъ и въ катаньи яицъ, шлюпики, которые катются съ шумомъ и не далеко, есть востроносыя, которыя Богъ в ѣ сть куда занесутся; но н ѣ тъ двухъ яицъ, исключая шлюпиковъ, которыя бы покотились въ одну сторону. У каждаго свой носокъ.
Я не говорю о т ѣ хъ разговорахъ, которые говорятся отъ того, что неприлично было бы не говорить, какъ неприлично было бы быть безъ галстука. Одна сторона думаетъ: в ѣ дь вы знаете, что мн ѣ никакого д ѣ ла н ѣ тъ до того, о чемъ я говорю, но нужно; а другая: говори, говори, б ѣ дняжка — я знаю, что необходимо.
Это уже не разговоръ, а тоже, что черный фракъ, карточки, перчатки — д ѣ ло приличія. —
Вотъ почему я и говорю, что карты хорошая выдумка. Во время игры можно поговорить тоже и пот ѣ шить самолюбіе, сказать крас[н]енькое словц[о], не бывъ обязаны[мъ] продолжать на тотъ же ладъ, какъ въ томъ обществ ѣ, гд ѣ только разговоръ.
Надо приберегать посл ѣ дній зарядъ ума на посл ѣ дній кругъ, въ то время, какъ берешься за шляпу: вотъ время разразиться вс ѣ мъ запасомъ. Какъ лошадь на призъ. Иначе покажешься бл ѣ денъ и б ѣ денъ; и я зам ѣ чалъ, что люди не только умные, но которые могутъ блеснуть въ св ѣ т ѣ, теряли отъ недостатка въ постепенности. Ежели сгоряча, пока не надо ѣ ло, говоришь, а потомъ отъ скуки не хочется и отв ѣ чать, такъ и уйдешь; последнее впечатл ѣ ніе останется и скажутъ: какъ онъ тяжелъ ... Когда же въ карты играютъ, этаго н ѣ тъ. Можно молчать не предосудительно. —
Притомъ же женщины: (молодыя) играютъ, стало быть чего лучше желать, чтобы 2 — 3 часа быть подл ѣ той женщины. — A в ѣ дь ежели есть та женщина, этаго за глаза довольно. —
Такъ вотъ, я игралъ въ карты, садился справа, сл ѣ ва, напротивъ, и везд ѣ было хорошо.
Такого рода занятіе продолжалось до 12 часовъ безъ четверти. 3 роберта кончились. Отчего эта женщина любитъ меня (какъ бы мн ѣ хот ѣ лось зд ѣ сь поставить точку!) приводить въ зам ѣ шательство? И безъ того я уже не свой при ней; то мн ѣ кажется, что у меня руки очень нечисты, то сижу я нехорошо, то мучаетъ меня прыщикъ на щек ѣ имянно съ ея стороны.
Впрочемъ, кажется, она ни въ чемъ не виновата, а я самъ вс[е]гда не въ своей тарелк ѣ съ людьми, которыхъ я или не люблю или очень люблю. Отчего бы это? Отъ того, что однимъ хочешь показать, что не любишь, а другимъ, что любишь, а показать то, что хочешь, очень трудно. У меня всегда выходитъ навыворотъ; хочешь быть холоденъ, но потомъ кажется это уже слишкомъ, и сд ѣ лаешься слишкомъ прив ѣ тливъ; съ людьми, которыхъ любишь и любишь хорошо, но мысль, что они могутъ думать, что любишь скверно, — сбиваетъ и д ѣ лаешься сухъ и р ѣ зокъ.
Она для меня женщина, потому что она им ѣ етъ т ѣ милыя качества, которыя ихъ заставляютъ любить, или, лучше, ее любить, потому что я ее люблю; но не потому, чтобы она могла принадлежать мущин ѣ. Это мн ѣ въ голову не приходитъ. У нея дурная привычка ворковаться съ мужемъ при другихъ, но мн ѣ и д ѣ ла до этаго н ѣ тъ; мн ѣ все равно, что она ц ѣ ловала [бы?] печку или столъ, — она играетъ съ мужемъ, какъ ласточка съ пушкомъ, потому что душа хорошая и отъ этаго веселая. —
Она кокетка; н ѣ тъ, не кокетка, а любитъ нравиться, даже кружить голову; я не говорю кокетка, потому что или это слово нехорошо, или понятіе, съ нимъ связанное. Называть кокетствомъ показывать голое т ѣ ло, обманывать въ любви — это не кокетство, а это наглость и подлость. — Н ѣ тъ, а желать нравить[ся] и кружить головы, это прекрасно,[221] никому вреда не д ѣ лаетъ, потому что Вертеровъ н ѣ ту, и доставляетъ себ ѣ и другимъ невинное удовольствіе. Вотъ я, наприм ѣ ръ, совершенно доволенъ, что она мн ѣ нравится, и ничего больше не желаю. Потомъ, есть умное и глупое кокетство: умное — такое, которое незам ѣ тно и не поймаешь преступника на д ѣ л ѣ; глупое — напротивъ: ничего не скрыто. И вотъ какъ оно говоритъ: «Я собой не очень хороша, но за то какія у меня ноги! Посмотрите: видите? что̀, хороши?» — Ноги у васъ, можетъ быть, хороши, но я не зам ѣ тилъ, потому что вы показывали. — Умное говоритъ: «Мн ѣ совершенно все равно, смотрите вы или н ѣ тъ; мн ѣ жарко, я сняла шляпу». — Все вижу. — «А мн ѣ что за д ѣ ло». — У нее и невинное, и умное. —
Я посмотр ѣ лъ на часы и всталъ. Удивительно: исключая какъ когда я съ ней говорю, я никогда не видалъ на себ ѣ ее взгляда и вм ѣ ст[ ѣ ] съ т ѣ мъ она видитъ вс ѣ мои движенія. — «Ахъ, какіе у него розовые часы!» — Меня очень оскорбило, что находятъ мои брегетовскіе часы розовыми, мн ѣ такъ же обидно показалось [бы], ежели бы мн ѣ сказали, что у меня розовый жилетъ. Должно быть, я прим ѣ тно смутился, потому что когда я сказалъ, что это напротивъ прекрасные часы, она въ свою очередь смутилась. — Должно быть, ей было жалко, что она сказала в ѣ щь, которая меня поставила въ неловкое положеніе. Мы оба поняли, что см ѣ шно, и улыбнулись. Очень мн ѣ было пріятно вм ѣ ст ѣ смутиться и вм ѣ ст ѣ улыбнуться. Хотя глупость, но вм ѣ ст ѣ. — Я люблю эти таинственные отношенія, выражающіяся незам ѣ тной улыбкой и глазами, и которыхъ объяснить нельзя. Не то, чтобы одинъ другого поня[лъ], но каждый понимаетъ, что друг[ой] понимаетъ, что онъ его понимаетъ и т. д.
Хот ѣ лось ли ей кончить этотъ милый для меня разговоръ, или посмотр ѣ ть, какъ я откажусь, и знать, откажусь ли я, или просто еще играть, [но] она посмотр ѣ ла на цифры, написанныя на стол ѣ, провела мелкомъ по столу, нарисов[ала] какую то, не опред ѣ ленную ни математи[кой], ни живописью фигуру, посмотр ѣ ла на мужа, потомъ между имъ и мной.[222] «Давайте еще играть 3 роберта». Я такъ былъ погруженъ въ разсматриваніе не этихъ движеній, но всего, что называютъ charme,[223] который описать нельзя, что мое воображеніе было очень далеко и [ 1 неразобр. ] не посп ѣ ло, чтобы облечь слова мои въ форму удачную; я просто сказалъ: «н ѣ тъ, не могу». Не усп ѣ лъ я сказать этаго, какъ уже сталъ раскаиваться, — т. е. не весь я, а одна какая то частица меня. — Н ѣ тъ ни однаго поступка, который бы не осудила какая нибудь частица души; за то найдется такая, которая скажетъ и въ пользу: что за б ѣ да, что ты ляжешь посл ѣ 12, а знаешь ли ты, что будетъ у тебя другой такой удачный вечеръ? — Должно быть, эта частица говорила очень краснор ѣ чиво и уб ѣ дительно (хотя я не ум ѣ ю передать), потому что я испугался и сталъ искать доводовъ. — Во первыхъ, удовольствiя большого н ѣ тъ, сказалъ я [себ ѣ ]: теб ѣ она вовсе не нравится и ты въ неловкомъ положеніи; потомъ ты уже сказалъ, что не можешь, и ты потерялъ во мн ѣ ніи.....
Comme il est aimable, ce jeune homme.[224]
Эта фраза, кот[орая] посл ѣ довала сейчасъ за моей, прервала мои размышленія. — Я сталъ извиняться, что не могу, но такъ [как] для этаго не нужно думать, я продолжалъ разсуж[дать] самъ съ собой: Какъ я люблю, что она называетъ меня въ 3-мъ лиц ѣ. По н ѣ мецки это грубость, но я бы любилъ и по немецки. Отчего она[225] не находитъ мн ѣ приличнаго названія? Зам ѣ т[но], какъ ей неловко звать меня по имени, по фамиліи и по титулу. Неужели это отъ того, что я....... — «Останься ужинать», сказалъ мужъ. — Такъ какъ я былъ занятъ разсужденіемъ о формулахъ 3-го лица, я не зам ѣ тилъ, какъ т ѣ ло мое, извинившись очень прилично, что не можетъ оставаться, положило опять шляпу и с ѣ ло преспокойно на кресло. Видно было, что умственная сторона моя не участвовала въ этой нел ѣ пости. Мн ѣ очень стало досадно и [я] начиналъ было порядкомъ журить самого себя, когда меня развлекло весьма пріятное обстоятельство. Она съ большимъ вниманіемъ нарисовала что то, чего я не видалъ, подняла мелокъ немного выше, ч ѣ мъ бы было нужно, положила его на столъ, потомъ, упершись руками на диванъ, на которомъ сид ѣ ла, и передвигаясь со стороны на другую, придвинулась къ самой спинк ѣ и подняла головку — головку съ тонкимъ и кругловатымъ очеркомъ лица, черными, полузакрытыми, но энергическими глазами, съ узенькимъ и острымъ, острымъ носикомъ и съ такимъ ртомъ, который съ глазами составлялъ одно и всегда выражалъ что нибудь новое. Въ эту минуту, какъ сказать, что онъ выражалъ? Была и задумчивость, и насм ѣ шка, и бол ѣ зненность, и желаніе удержаться отъ см ѣ ха, и важность, и капризъ, и умъ, и глупость, и страсть, и апатія, и еще мало ли что онъ выражалъ. — Немного погодя мужъ вышелъ, должно быть, приказать ужинъ.
Когда меня оставляютъ однаго съ ней, мн ѣ всегда д ѣ лается страшно и тяжело. Когда я провожаю глазами т ѣ хъ, которые уходятъ, мн ѣ также больно, какъ въ 5-й фигур ѣ:[226] я вижу, какъ дама моя переходитъ на другую сторону и я долженъ оставаться одинъ. Я ув ѣ ренъ, что Наполеону не такъ больно было вид ѣ ть, какъ Саксон[цы] при Ватерлоо перешли къ непріятелю, какъ мн ѣ въ первой юности было больно смотр ѣ ть на эту жестокую эволюцію. Средство, которое я употребляю въ кадрили, употребляю я и при этомъ случа ѣ: я д ѣ лаю [видъ?], какъ будто не зам ѣ чаю, что я одинъ. И даже теперь разговоръ, который б[ылъ] начатъ до его ухода, кончился; я повторилъ посл ѣ днія слова, сказанныя мною, прибавивъ только: «такъ стало быть», она повторила свои, прибавивъ: «да». Но вм ѣ ст ѣ съ т ѣ мъ тутъ же завязался другой, неслышный разговоръ.
Она. Я знаю, зач ѣ мъ вы повторяете то, что уже сказали: вамъ неловко б[ыть] одному и вы видите, что мн ѣ неловко, — такъ чтобы казаться намъ занятыми вы заговорили. За это вниманіе васъ очень благодарю, но можно бы сказать что нибудь поумн ѣ е». — Я. Это правда, ваше зам ѣ чаніе в ѣ рно, но я не знаю, отчего вамъ неловко; неужели вы думаете, что ежели вы одн ѣ, то я стану вамъ говорить такія вещи, которыя будутъ вамъ непріятны? И чтобы доказать вамъ, какъ я готовъ жертвовать своими удовольствіями для васъ, что[227] какъ мн ѣ ни пріятенъ[228] нашъ теперешній разговоръ, я стану говорить громко. Или вы начинайте. — Она. Ну, давайте!
Я только что приводилъ ротъ въ порядокъ, чтобы сказать какую нибудь такую в ѣ щь, при которой можно бы было думать объ одномъ, а разговаривать о другомъ, какъ она начала разговоръ громкій, который повидимому могъ бы продолжаться долго; но въ такомъ положеніи самые зам ѣ чательные вопросы падаютъ, потому что продолжается тоть разговоръ. Сказавши по фраз ѣ, мы замолчали, попробовали еще говорить, опять замолчали. Тотъ разговоръ. Я. — Н ѣ тъ, никакъ нельзя говорить. Такъ какъ вамъ, я вижу, неловко, лучше бы, еслибъ воротился вашъ мужъ. — Она (громко). «Челов ѣ къ, гд ѣ Иванъ Ивановичъ? Попроси ихъ сюда». Ежели бы кто не в ѣ рилъ, что есть такіе тайные разговоры, то вотъ доказательство.
«Я очень радъ, что мы теперь одни», продолжалъ я т ѣ мъ же способомъ разговаривать: «я вамъ зам ѣ ти[лъ] уже, что вы меня часто оскорбляете своимъ недов ѣ ріемъ. Ежели я нечаянно дотронусь до вашей ножки своей ногой, вы сейчасъ сп ѣ шите извиняться и не даете мн ѣ времени сд ѣ лать того же, когда я только что, разобравъ, что это д ѣ йствительно ваша нога, хот ѣ лъ извиниться. Я за вами не могу посп ѣ ть, а вы думаете, что я неделикатенъ».
Мужъ пришелъ. Мы посид ѣ ли, поужинали, поговорили и я по ѣ халъ домой въ половин ѣ перваго.
Въ саняхъ.
Теперь весна, 25-е Марта. Ночь тихая, ясная; молодой м ѣ сяцъ видн ѣ лся напротивъ изъ за красной крыши большого б ѣ лаго дома; сн ѣ гу уже мало.
«Подавай, N!.....
Одни мои ночныя санки были у подъ ѣ зда, да и Дмитрій очень хорошо и безъ возгласа лакея слышалъ, что я выхожу, потому что слышно было его чмоканье, какъ будто онъ ц ѣ ловалъ кого нибудь въ темнот ѣ, и которое по моимъ предположеніямъ им ѣ ло ц ѣ лью заставить маленькую лошадку сдвинуть сани съ камней мостовой, по которой непріятно скрип ѣ ли и визжали подр ѣ за. Наконецъ санки подъ ѣ хали. Услужливой лакей взялъ меня подъ локоть и повелъ сажать; ежели бы онъ не держалъ меня, я бы прямо прыгнулъ въ сани, теперь же, чтобы не оскорбить его, я пошелъ тихо и продавилъ ледочекъ подернувшейся лужи и замочилъ ноги. — «Благодарствуй, братъ». — Дмитрій, морозитъ? — Какъ же можно-съ; теперь все по ночамъ заморозки пойдутъ-съ. —
— Какъ глупо! Зач ѣ мъ я спрашиваю? — Не правда, ничего глупаго н ѣ тъ: теб ѣ хочется говорить, быть въ сношен[іяхъ] съ людьми, потому что ты веселъ. Отчего же я веселъ? За полчаса ежели бы я с ѣ лъ въ сани, я бы не сталъ разговаривать. А оттого, что ты довольно хорошо говорилъ передъ отъ ѣ здомъ, оттого, что ея мужъ тебя вышелъ провожать и сказалъ: «Когда жъ мы опять увидимся?» Оттого, что какъ только лакей тебя увидалъ, онъ сейчасъ встрепенулся и не смотря на то, что пахло отъ него петрушкой, онъ съ удовольствіемъ теб ѣ услужилъ. Я ему какъ то далъ полтинникъ. Во вс ѣ хъ нашихъ воспоминаніяхъ середина выпадаетъ, а остается первое и посл ѣ днее впечатл ѣ ніе, особенно посл ѣ днее. Поэтому прекрасный обычай хозяину дома провожать гостя до двери, у которой, обыкновенно устроивъ ноги винтомъ, нельзя хозяину не сказать чего нибудь любезнаго гостю; не смотря ни на какую короткость отношеній, этимъ правиломъ пренебрегать не надо. Т[акъ] н[априм ѣ ръ], «когда мы опять увидимся» ничего не значитъ, но невольно [изъ] самолюбія гость переведетъ такъ: когда[229] значитъ: пожалуйста поскор ѣ е, мы значитъ: я и жена, к[оторой] тоже очень пріятно тебя вид ѣ ть; опять значитъ: мы нынче провели вечеръ вм ѣ ст ѣ, но съ тобой нельзя соскучиться; увидимся значитъ: еще разъ намъ сд ѣ лай удовольствіе. И гостю остается пріятное впечатл ѣ ніе. Также необходимо, особенно въ домахъ не хорошо устроенныхъ, гд ѣ не вс ѣ лакеи, особенно швейцаръ (это самое важное лицо, потому что первое и посл ѣ днее впечатл ѣ ніе), учтивы, давать денегъ людямъ. Они васъ встр ѣ чаютъ и провожаютъ, какъ челов ѣ ка домашняго, и услужливость ихъ, источникъ коей полтинникъ, переводишь такъ: васъ зд ѣ сь вс ѣ любятъ и уважаютъ, поэтому мы стараемся, угождая господамъ, угодить вамъ. Можетъ быть, только и любитъ и уважаетъ лакей, но все таки пріятно. Что за б ѣ да, что ошибаешься? ежели бы не было ошибокъ, то не было бы........
«Аль б ѣ лены объ ѣ лся!.. Чоортъ!..»
Мы съ Дмитріемъ тихохонько и скромнехонько ѣ хали какимъ то бульваромъ и держимся ледочкомъ правой стороной, какъ вдругъ какой то «л ѣ шій» (Дмитрій такъ назвалъ посл ѣ его) въ карет ѣ парой столкнулся съ нами. Разъ ѣ хались, и только отъ ѣ хавши шаговъ 10, Дмитрій сказалъ: «вишь, л ѣ шій, правой руки не знаетъ!»
Не думайте, чтобы Дмитрій былъ робкій челов ѣ къ или не скоръ на отв ѣ тъ. Н ѣ тъ, онъ, напротивъ, хотя былъ небольшого роста, съ бритой бородой (но съ усами), онъ глубоко сознавалъ собственное достоинство и строго исполнялъ долгъ свой, но причиной въ этомъ случа ѣ его слабости были два обстоятельства. 1) Дмитрій привыкъ ѣ здить на экипажахъ, внушающихъ уваженіе, теперь же мы ѣ хали на пошевенькахъ, запряженныхъ очень маленькой лошадкой въ весьма длинныхъ оглобляхъ, такъ что даже кнутомъ съ трудомъ можно было достать ее, и лошадка эта заплетала жалко задними ногами, что́ въ зрителяхъ постороннихъ могло возбудить насм ѣ шку, поэтому т ѣ мъ бол ѣ е обстоятельство это было тяжело для Дмитрія и могло уничтожить чувство [ 1 неразобр. ] 2) Должно быть вопросъ мой: морозитъ ли? напомнилъ ему такого же рода вопросы осенью въ отъ ѣ зд ѣ. Онъ охотиикъ; охотнику есть о чемъ зам ѣ чтаться — и забыть ругнуть впопадъ кучера, который не держитъ правую руку. У кучеровъ, какъ и у вс ѣ хъ, тотъ правъ, кто съ бо́льшей ув ѣ ренностью и прежде крикнетъ на другого. Есть исключенія; наприм ѣ ръ Ванька никакъ не можетъ крикнуть на карету, одиночка, даже щегольская, съ трудомъ можетъ крикнуть на четверню; впрочемъ все зависитъ отъ характера, отъ обстоятельствъ времени, а главное, отъ личности кучера, отъ направленія, въ которомъ ѣ дутъ. Я одинъ разъ вид ѣ лъ въ Тул ѣ разительный прим ѣ ръ вліянія, которое можетъ им ѣ ть одинъ челов ѣ къ на другихъ дерзостью.
Было катанье на масляниц ѣ; сани парами, четвернями, кареты, рысаки, шелковые салопы — вс ѣ тянулись ц ѣ пью по Кіевской, — п ѣ шеходовъ кучи. Вдругъ крикъ съ поперечной улицы: «держи, эй, держи лошадь то! Пади, эй!» самоув ѣ реннымъ голосо[мъ]. Невольно п ѣ шеходы посторонились, пары и четверни придержали. Чтожъ вы думаете? Оборванный извощикъ, стоючи на избитыхъ санишкахъ, размахивая надъ головой концами возжей, на скверной кляч ѣ съ крикомъ продралъ на другую сторону, покуда никто не опомнился. Даже буточники и то расхохотались.
Дмитрій хотя челов ѣ къ азартный и ругнуть любитъ, но сердце им ѣ етъ доброе, скотину жал ѣ етъ. Кнутъ онъ употребляетъ не какъ средство побужденія, но исправленія, т. е. онъ не погоняетъ кнутомъ: это несообразно съ достоинствомъ городского кучера, но ежели рысакъ не стоитъ у подъ ѣ зда, онъ ему дастъ «раза». Я это сейчасъ им ѣ лъ случай зам ѣ тить: пере ѣ зжая изъ одной улицы на другую, лошадка наша насилу вытащила насъ и я зам ѣ тилъ по отчаяннымъ движеніямъ его спины и рукъ и [по] чмоканью, что онъ б[ылъ] въ непріятномъ положеніи. Ударить кнутомъ? онъ къ этому не привыкъ. Ну, а что, ежели бы лошадь остановилась? Онъ не перенесъ бы этаго, хотя тутъ нельзя было бояться шутника, который бы сказалъ: «Аль кормить?» Вотъ доказательство, что Дмитрій д ѣ йствуетъ бол ѣ е по сознанію долга, чемъ изъ тщеславія.
Я много еще думалъ объ многораз[лич]ныхъ отношеніяхъ кучеровъ между собою, объ ихъ ум ѣ, находчивости и гордости. Должно быть, при большихъ съ ѣ здахъ они узнаютъ другъ друга, съ к ѣ мъ сталкивались, и переходятъ изъ враждебн[ыхъ] въ миролюбныя отношенія. Вс ѣ интересн[ы] на св ѣ т ѣ, особенно отношенія т ѣ хъ классовъ, къ к[оторымъ] мы не принадлежимъ.
Ежели ѣ дутъ экипажи по одному направленію, то распря бываетъ продолжительн ѣ е: тотъ, кто обид ѣ лъ, старае[тся] угнать или отстать, другой же иногда усп ѣ ваетъ доказать ему неправоту поступка и беретъ верхъ; впрочемъ, когда ѣ дутъ въ одну сторону, то перев ѣ съ на сторон ѣ того, чьи лошади р ѣ зв ѣ е.
Вс ѣ эти отношенія очень удобно прикладываются къ отношеніямъ вообще въ жизни. Интересно[ы?] тоже для меня отношения господъ между собою и кучерами при такого рода столкновеніяхъ. — «Эка дрянь, куда прешь?» — Когда это обращается ко всему экипажу, невольно с ѣ докъ старается принять видъ серьезной или веселой или беззаботной — однимъ словомъ такой, который онъ прежде не им ѣ лъ; зам ѣ тно, что ему пріятно бы было, ежели бы было на оборотъ; зам ѣ тилъ я, что г[оспо]да съ усами въ особенности сочувствуютъ обидамъ, нанесеннымъ ихъ экипажу. —
— «Кто ѣ детъ?»
Это прокричалъ буточникъ, который нынче утромъ при мн ѣ очень былъ оскорбленъ тоже кучеромъ. У подъ ѣ зда противъ этой самой будки стоя[ла] карета; славный съ рыжей бородой кучеръ, уложивъ подъ себя возжи и опершись локтя[ми] на кол ѣ ни, гр ѣ лъ спину на солнц ѣ, какъ было видно, съ большимъ удовольствіемъ, потому что даже почти совс ѣ мъ зажмурился. Напротивъ него буточникъ похаживалъ на площадк ѣ передъ будкой и концомъ алебарды поправлялъ доску надъ лужей передъ своимъ балкономъ. — Вдругъ ему не понравилось, или что карета тутъ стоитъ, или завидно стало, что кучеру такъ пріятно гр ѣ ться, или хот ѣ лъ разговориться — онъ прошелъ по своему балкончику, заглянулъ въ переулокъ, потомъ, стукнулъ алебардой по доск ѣ: «Эй ты, куда сталъ? дорогу загородилъ». Кучеръ немного отщурилъ л ѣ вый глазъ, по смотр ѣ лъ на буточника и опять закрылъ. — «Съ ѣ зжай! теб ѣ что ли говорятъ!» Никакого вниманія.— «Аль не слышишь! сворачивай, говорятъ!» Буточникъ, видя, что н ѣ тъ отв ѣ та, прошелъ по балкончику, еще заглянулъ въ переулокъ и видно собирался сказать что нибудь разительное. Въ это время кучеръ приподнялся, поправилъ подъ собой возжи и, повернувшись съ заспанными глазами къ буточнику: — «Что з ѣ ваешь? Теб ѣ, дураку то и ружья въ руки не давали, а туда же кричитъ!»
— Подавай!
Кучеръ проснулся и подалъ.
Я посмотр ѣ лъ на буточника; онъ что то пробормоталъ и сердито посмотр ѣ лъ на меня; ему, видно, непріятно было, что я слышалъ и смотрю на не[го]. Я знаю, что нич ѣ мъ больше нельзя оскорбить челов ѣ ка въ глубин ѣ, какъ т ѣ мъ, чтобы дать понять ему, что зам ѣ тилъ, но говорить про это не хочешь; поэтому я сконфузился, пожал ѣ лъ буточн[ика] и пошелъ прочь.
Люблю я въ Дмитріи тоже способность разомъ назвать челов ѣ ка; меня это забавляетъ. «Пади, шапка, — служба, борода, пади, салазки, пади, прачка, пади, коновалъ — пади, фигура, пади, Мусье». Удивительно ум ѣ етъ русскій челов ѣ къ найти обидное слово другому, котораго онъ въ первый разъ видитъ, не только челов ѣ ку, сословію: м ѣ щанинъ — «кошатникъ», будто бы м ѣ щане кошекъ обдираютъ; лакей — «лакало, лизоблюдъ»; мужикъ — «Рюрикъ» — отчего, не знаю; кучеръ — «гуже ѣ дъ» и т. д. — вс ѣ хъ не перечтешь. Повздорь Ру[сскій] челов ѣ къ съ челов ѣ комъ, котораго первый разъ видитъ, онъ сейчасъ окреститъ его такимъ именемъ, которымъ зад ѣ нетъ за живую струну: кривой носъ, косой чертъ, толстогубая бестія, курнос[ый]. Надо испытать, чтобы знать, какъ в ѣ рно и м ѣ тко всегда попадаютъ прямо въ больное м ѣ сто. Я никогда не забуду обиды, которую заочно получилъ. Одинъ Р[усскій] чел[ов ѣ къ] говори[лъ] про меня: «Ахъ, онъ р ѣ дкозубый!» — Надо знать, что у меня зубы чрезвычайно дурны, испорчены и р ѣ дки. —
Дома.
Я прі ѣ халъ домой. Дмитрій заторопился сл ѣ зать, чтобы отворить ворота, я тоже, чтобы пройти въ калитку прежде его; это всякій разъ такъ бываетъ: я тороплюсь войти, потому что привыкъ уже, онъ торопится подвезти меня къ крыльцу, потому что онъ такъ привыкъ. — Я долго не могъ дозвониться; св ѣ чка сальная очень нагор ѣ ла и Провъ, мой лакей старичокъ, спалъ. Покуда я звонилъ, вотъ о чемъ я думалъ: Отчего мн ѣ противно входить домой, гд ѣ и какъ бы я ни жилъ? противно вид ѣ ть того же Прова на томъ же м ѣ ст ѣ, ту же св ѣ чку, т ѣ же пятна на обояхъ, т ѣ же картины, такъ что даже грустно д ѣ лается? —
Особенно надо ѣ даютъ мн ѣ обои и картины, потому что они им ѣ ютъ претензію на разнообразіе, а стоить посмотр ѣ ть на нихъ два дня, они хуже б ѣ лой ст ѣ ны. Это непріятное чувство, входя домой, должно быть, отъ того, что не рожденъ челов ѣ къ, чтобы въ 22 года жить холостякомъ. То ли [бы] было, ежели бы можно было спросить Прова, который вскочилъ и, стуча сапогами, (в ѣ рно чтобы показать, что онъ давно слышитъ и исправенъ) отворяетъ дверь: «Барыня почиваетъ?» — Никакъ н ѣ тъ, въ книжку читаютъ. — То ли бы д ѣ ло: — взялъ бы я об ѣ ими руками за головку, подержалъ бы передъ собой, посмотр ѣ лъ бы, поц ѣ ловалъ бы и опять посмотр ѣ лъ и опять поц ѣ луй; и не скучно бы было ворочаться домой. Теперь одинъ вопросъ, который я могу сд ѣ лать Прову, чтобы показать ему, что я зам ѣ тилъ, что онъ никогда не спитъ, когда меня дома н ѣ тъ, это: «Былъ кто нибудь?» — Никого. — Всякій разъ, когда бываетъ такого рода вопросъ, отв ѣ тъ Провъ д ѣ лаетъ жалкимъ голосомъ и всякій разъ мн ѣ хочется ему сказать: «Зач ѣ мъ же ты говоришь жалкимъ голосомъ? Я очень радъ, что никто не былъ». Но я удерживаюсь: Провъ могъ бы оскорби[ться], а онъ челов ѣ къ почтенный. —
Я обыкновенно вечеромъ пишу дневникъ, франклиновскій журналъ и ежедневные счеты.
Нын ѣ шній [день] я ничего не издержалъ, потому что ни гроша н ѣ ту, такъ нечего писать въ счетную книгу. —
Дневникъ и журналъ — другое д ѣ ло: нужно бы было писать, но поздно, отложу до завтра. —
Мн ѣ часто случалось слышать слова: «пустой челов ѣ къ, живетъ безъ ц ѣ ли»; и самъ даже я это часто говорилъ и говорю, не отъ того чтобы я повторялъ чужія слова, но я чувствую въ душ ѣ, что это нехорошо и что нужно им ѣ ть въ жизни ц ѣ лъ.
Но какъ же это сд ѣ лать, чтобы быть «полнымъ челов ѣ комъ и жить съ ц ѣ лью»? — Задать себ ѣ ц ѣ ль никакъ нельзя. — Это я пробовалъ, сколько разъ, и не выходило. Надо не выдумывать ее, но найти такую, которая бы была сообразна съ наклонностями челов ѣ ка, которая бы и прежде существовала, но которую я только бы созналъ. Такого рода ц ѣ ль я, мн ѣ кажется, нашелъ: всестороннее образованіе и развитіе вс ѣ хъ способностей. Какъ одно изъ главныхъ сознанныхъ средствъ къ достиженію — дневникъ и франклиновской журналъ. — Въ дневник ѣ я каждый день испов ѣ дуюсь во всемъ, что я сд ѣ лалъ дурно. Въ журнал ѣ у меня по графамъ расписаны слабости — л ѣ нь, ложь, обжорство, нер ѣ шительность, желаніе себя выказать, сладострастіе, мало fierté[230] и т. д. все вотъ такія м ѣ лкія страстишки: въ этотъ журналъ я изъ дневника выношу свои преступленія крестиками по графамъ.
Я сталъ разд ѣ ваться и думалъ: «Гд ѣ же тутъ всестороннее образованіе и развитіе способностей, доброд ѣ тели, a разв ѣ этимъ путемъ дойдешь ты до доброд ѣ тели? куда поведетъ тебя это[тъ] журналъ, который служитъ теб ѣ только указателемъ слабости, которымъ конца н ѣ тъ, которыя всякій день прибавляются и которыми, ежели бы ты даже уничтожилъ ихъ, не достигнулъ бы доброд ѣ тели? — Ты только обманываешь себя и играешь этимъ какъ дитя игрушкой. — Разв ѣ достаточно какому нибудь художнику знать т ѣ в ѣ щи, которыхъ не нужно д ѣ лать, чтобы быть художникомъ? Разв ѣ можно отрицательно, удерживаясь только отъ вреднаго, достигнуть чего нибудь полезнаго? Землед ѣ ль[цу] не достаточно выполоть поле, надо вспахать и пос ѣ ять его. Сд ѣ лай себ ѣ правила доброд ѣ тели и сл ѣ дуй имъ. — Это говорила частица ума, которая занимается критикой.
Я задумался. Разв ѣ достаточно уничтожить причину зла, чтобы было добро? Добро положительно, а не отрицательно. Оттого имянно и достаточно, что добро положительно, а зло отрицательно; зло можно уничтожить, а добро н ѣ тъ. Добро всегда въ душ ѣ нашей и душа добро; а зло привитое. Не будь зла, добро разовьется. Сравненіе съ землед ѣ льцемъ не годится; ему надо пос ѣ ять и пахать, а въ душ ѣ же добро уже пос ѣ яно. Художнику нужно упражняться и онъ достигнетъ искуства, ежели онъ не будетъ сообразоваться съ правилами отрицательными, но ему нужно [ 1 неразобр. ] отъ произвола. Для упражненія въ доброд ѣ тели не нужно упражненій — упражненія: жизнь.
Холодъ — отсутствіе тепла. Тьма — отсутствіе св ѣ та, зло — отсутствіе добра. — Отчего челов ѣ къ любитъ тепло, св ѣ тъ, добро? Оттого, что они естественны. — Есть причина тепла, св ѣ та и добра — солнце, Богъ; но н ѣ тъ солнца холоднаго и темнаго, н ѣ тъ злаго Бога. Мы видимъ св ѣ тъ и лучи св ѣ та, ищемъ причину и говоримъ, что есть солнце: намъ доказываетъ это и св ѣ тъ, и тепло, зак[онъ] тягот[енія]. Это въ мір ѣ физическомъ. Въ моральномъ мір ѣ видимъ добро, видимъ лучи его, видимъ, что такой же зак[онъ] тяготенія добра къ чему то высшему и что источникъ — Богъ. —
Сними грубую кору съ бриліанта, въ немъ будетъ блескъ; откинь оболочку слабостей, будетъ доброд ѣ тель. Но неужели только одни т ѣ мелочи, слабости, которыя ты пишешь въ журнал ѣ, м ѣ шаютъ теб ѣ б[ыть] доб[рымъ]? н ѣ тъ ли большихъ страстей? И потомъ, откуда такое множество каждый день прибавляется: то обманъ себя, то трусость и т. д., прочно[го] же н ѣ тъ исправленія, во многомъ никакого хода впередъ. Это зам ѣ тила опять частица, занимающаяся критикой. Правда вс ѣ слабости, которыя я написалъ, можно привести къ 3 разрядамъ, но такъ какъ каждая им ѣ етъ много степеней, то конбинац[ій] можетъ быть безъ числа. 1) гордость, 2) слабость воли, 3) недостат[окъ] ума. — Но нельзя вс ѣ слабости относить отд ѣ льно къ каждой, ибо он ѣ происходятъ отъ соединенія. Первые два рода уменьшил[ись], посл ѣ дняя, какъ независимая, можетъ подвинутся только со временемъ. Наприм ѣ ръ нынче я солгалъ, ка[къ] прим ѣ тно было, безъ причины: меня звали об ѣ дать, я отказ[ался], потомъ сказалъ, что не могу отъ того, что у меня урокъ. — Какой? — Англ[ійскій] яз[ыкъ], когда у меня была гимнастика. Причины: 1) мало ума, что вдругъ не зам ѣ тилъ, что глупо солгать, 2) мало твердости, что не сказалъ, поч[ему], 3) гордость глупая, полагая, что агл[ицкій] яз[ыкъ] скор ѣ е можетъ быть пред[логомъ], ч ѣ мъ гимнастика. —
Разв ѣ доброд ѣ тель состоитъ въ томъ, чтобы исправляться отъ слабостей, которыя теб ѣ въ жизни вредя[тъ]? кажется, доброд ѣ тель есть самоотверженіе. — Неправда. Доброд[ ѣ тель] даетъ счастье потому, что счастье даетъ доброд[ ѣ тель]. — Всякій разъ, когда я пишу дневникъ откровенно, я не испытываю никакой досады на себя за слабости; мн ѣ кажется, что ежели я въ нихъ признался, то ихъ уже н ѣ тъ.
Пріятно. Я помолился и легъ спать. Вечеромъ я лучше молюсь, ч ѣ мъ утромъ. Скор ѣ е понимаю, что говорю и даже чувствую; вечеромъ я не боюсь себя, утромъ боюсь — много впереди. Прекрасная вещь сонъ во вс ѣ хъ фазахъ: приготовленіе, засыпаніе и самый сонъ. — Только что я легъ, я думалъ: какое наслажденіе увернуться потепл ѣ е и сейчасъ забыться; но только что я сталъ засыпать, я вспомнилъ, что пріятно засыпать, и очнулся. Вс ѣ наслажденія т ѣ ла уничтожаются сознаніемъ. Не надо сознавать; но я созналъ, что сознаю, и пошло, и пошло, и заснуть не могу. Фу, досада какая! Для чего далъ намъ Богъ сознаніе, когда оно только м ѣ шаетъ жизни? Для того, что напротивъ моральныя наслажденія глубже чувствуются, когда они сознаны. Разсуждая такъ, я повернулся на другую сторону и раскрылся. Какое непріятное чувство въ темнот ѣ раскрытся. Все кажется: вотъ схватитъ меня кто то или что то или тронетъ холоднымъ или горячимъ раскрытую ногу. Я поскор ѣ[е] закрылся, подвернулъ подъ себя со вс ѣ хъ сторонъ од ѣ яло, спряталъ голову и сталъ засыпать, разсуждая вотъ какъ.[231]
<«Морфей, прими меня въ свои объятія». Это Божество, котораго я охотно бы сд ѣ лался жрецомъ. А помнишь, какъ обид ѣ лась барыня, когда ей сказали: «Quand je suis passé chez vous, vous étiez encore dans les bras de Morphée.[232] Она думала, что Морфей — Андрей, Малафей. Какое см ѣ шное имя!...... А славное выраженіе: dans les bras; я себ ѣ такъ ясно и изящно предста[вляю] положеніе dans les bras, — особенно же ясно самыя bras — до плечъ голыя руки съ ямочками, складочками и б ѣ лую, открытую нескромную рубашку. — Какъ хороши руки вообще, особенно ямочка одна есть! Я потянулся. Помнишь, Saint Thomas не вел ѣ лъ вытягиваться. Онъ похожъ на Дидрих[са]. Верхомъ съ нимъ ѣ здили. Славная была травля, какъ подл ѣ станового Гельке атукнулъ и Налетъ ловилъ изъ за вс ѣ хъ, да еще по ко́лот[и?]. Какъ Сережа злился. — Онъ у сестры. — Что за прелесть Маша — вотъ бы такую жену! Морфей на охот ѣ хорошъ [?] бы былъ, только нужно голому ѣ здить, [а?] то можно найти и жену. — Пфу, какъ катитъ Saint Thomas — и за вс ѣ хъ на угонкахъ уже барыня пошла; напрасно только вытягивается, а впрочемъ это хорошо dans les bras. Тутъ должно быть я совс ѣ мъ заснулъ.— Вид ѣ лъ я, какъ хот ѣ лъ я догонять барыню, вдругъ — гора, я ее руками толкалъ, толкалъ, — свалилась; (подушку сбросилъ) и прі ѣ халъ домой об ѣ дать. Не готово; отчего? — Василій куражится (это за перегородкой хозяйка спрашиваетъ, что за шу[мъ], и ей отв ѣ ча[етъ] горнич[ная] д ѣ вка, я это слушалъ, потому и это приснилось). Василій пришелъ, только что хот ѣ ли вс ѣ у него спросить, отчего не готово? видятъ — Василій въ камзол ѣ и лента черезъ плечо; я испугался, сталъ на кол ѣ ни, плакалъ и ц ѣ ловалъ у него руки; мн ѣ было такъ же пріятно, ежели бы я ц ѣ ловалъ руки у нее, — еще больше. Василій не обращалъ на меня вниманія и спросилъ: Заряжено? Кондитеръ Тульскій Дидрихсъ говоритъ: готово! — Ну, стр ѣ ляй! — Дали залпъ. (Ставня стукнула) — и пошли Польской, я съ Василіемъ, который уже не Василій, а она. Вдругъ о ужасъ! я зам ѣ чаю, что у меня панталоны такъ коротки, что видны голыя кол ѣ ни. Нельзя описать, какъ я страдалъ (раскрылись гол[ыя] [кол ѣ ни?]; я ихъ во сн ѣ долго не могъ закрыть, наконецъ закрылъ). Но т ѣ мъ не кончилось; идемъ мы Польской и — Королева Виртем[бергская] тутъ; вдругъ я пляшу казачка. Зач ѣ мъ? Не могу удержаться. Наконецъ принесли мн ѣ шинель, сапоги; еще хуже: панталонъ вовсе н ѣ тъ. Не можетъ быть, чтобы это было на яву; в ѣ рно я сплю. Проснулся. — Я засыпалъ — думалъ, потомъ не могъ бол ѣ е, сталъ воображать, но воображалъ связно, картинно, потомъ воображеніе заснуло, остались темныя представленія; потомъ и т ѣ ло заснуло. Сонъ составляется изъ первого и посл ѣ дняго впечатл ѣ нія.>
Мн ѣ казалось, что теперь подъ этимъ од ѣ яломъ никто и ничто меня достать не можетъ. — Сонъ есть такое положеніе челов ѣ ка, въ которомъ онъ совершенно теряетъ сознаніе; но такъ [какъ] засыпаетъ челов ѣ къ постепенно, то теряетъ онъ сознаніе тоже постепенно. — Сознаніе есть то, что называется душою; но душою называютъ что то единое, между т ѣ мъ какъ сознаній столько же, сколько отд ѣ льныхъ частей, изъ которыхъ слагается челов ѣ къ; мн ѣ кажется, что этихъ частей 3. 1) умъ, 2) чувство — 3) т ѣ ло. — 1) есть высшее и это сознаніе есть принадлежность только людей развитыхъ, животн[ыя] и животноподобные люди не им ѣ ютъ его; оно первое засыпаетъ, 2) сознаніе чувства, принадлежность тоже однихъ людей, засыпаетъ посл ѣ. 3) сознаніе т ѣ ла засыпаетъ посл ѣ днее и р ѣ дко совершенно. — У животныхъ этой постепенности н ѣ тъ; также и у людей, когда они въ такомъ положеніи, что теряютъ сознаніе, посл ѣ сильныхъ впечатл ѣ ній или пьяные. Сознаніе сна будитъ сейчасъ. —
Воспоминаніе о времени, которое мы проводимъ во сн ѣ, не происходитъ изъ того же источника, изъ котораго происх[одятъ] воспом[инанія] о д ѣ йствительной жизни, — изъ памяти, какъ способности воспроизводить впечатл ѣ нія наши, но изъ способности групировать впечатл ѣ нія. Въ минуту пробужденія мы вс ѣ т ѣ впечатл ѣ нія, которыя им ѣ ли во время засыпанія и во время сна (почти никогда челов ѣ къ не спитъ совершенно), мы приводимъ къ единству подъ вліяніемъ того впечат[л ѣ нія], которое сод ѣ йствовало пробужденію, которое происходитъ также, какъ засыпаніе: постепенно, начиная съ низшей способности до высшей. — Эта операція происходитъ такъ быстро, что сознать ее слишкомъ трудно, и привыкши къ посл ѣ довательности и къ форм ѣ времени, въ которой проявляется жизнь, мы принимаемъ эту совокупность впечатл ѣ ній за воспоминаніе проведеннаго времени во сн ѣ. — Какимъ образомъ объяснить то, что вы видите длинный сонъ, который кончается т ѣ мъ обстоятельством, которое васъ разбудило: вы видите, что идете на охоту, заряжаете ружье, подымаете дичь, приц ѣ ливаетесь, стр ѣ ляете и шумъ, к[оторый] вы приняли за выстр ѣ лъ, это графинъ, который вы уронили на полъ во сн ѣ. Или: вы прі ѣ зжаете къ вашему пріятелю N; ждете его, нак[онецъ] приходитъ челов ѣ къ и докладываетъ: N прі ѣ халъ; это на яву вамъ говоритъ вашъ челов ѣ къ чтобы васъ разбудить. Чтобы пов ѣ рить справедливости этаго, избави Богъ в ѣ рить снамъ, которые вамъ разсказываютъ т ѣ, которые всегда что нибудь вид ѣ ли и вид ѣ ли что нибудь значущее и интересное.
Эти люди отъ привычки выводить заключенія изъ сновъ, на основаніи гадателей, дали себ ѣ форму изв ѣ стную, къ которой они приводятъ все; добавляютъ изъ воображенія недостающее и выкидываютъ все то, что не подходить подъ эту форму. Наприм ѣ ръ вамъ будетъ разсказывать мать, что она вид ѣ л[а], какъ ее дочь улет ѣ ла на небо и сказала: «прощай[те], Маминька», я за васъ буду молиться»! А она просто вид ѣ ла, что дочь ее л ѣ зла на крышу и ничего не говорила, и что эта дочь, когда влезла наверхъ, сд ѣ лалась вдругъ поваромъ Иваномъ и сказала: «а вы не вл ѣ зете».
А можетъ быть, въ воображеніи ихъ по сил ѣ привычки [полно?] слагается то, что они разсказываютъ, и тогда это служитъ еще доказательствомъ моей теоріи о сн ѣ...
Ежели хотите пов ѣ рить, то на себ ѣ испытайте: вспомните ваши мысли, представленія во время засыпанія и просыпанія и ежели кто нибудь вид ѣ лъ, какъ вы спали, и можетъ разсказать вамъ вс ѣ обстоятельства, которыя могли под ѣ йствовать на васъ, то вы поймете, отчего вы вид ѣ ли то, а не другое. Обстоятельствъ этихъ такъ много, зависящихъ отъ сложенiя, отъ желудка, отъ физическихъ причинъ, что вс ѣ хъ не перечтешь. Но говорятъ, что когда мы видимъ во сн ѣ, что мы летаемъ или плаваемъ, это значитъ: мы ростемъ. Зам ѣ тьте, отчего одинъ день вы плаваете, — другой — летаете; вспомните все, и очень легко объясните.
Ежели бы пришлось вид ѣ ть мой сонъ кому нибудь изъ т ѣ хъ, которые, какъ я говорилъ, привыкли толковать сны, вотъ какъ бы разсказанъ былъ мой сонъ. — «Вид ѣ ла я, что St. Thomas б ѣ гаетъ, очень долго б ѣ гаетъ, и я будто говорю ему: «Отчего вы б ѣ гаете?» и онъ говоритъ мн ѣ: я ищу нев ѣ сту. — Ну вотъ посмотри, что онъ или женится или будетъ отъ него письмо - - - -
Зам ѣ тьте тоже, что постепенности во времени воспоминаніямъ н ѣ тъ. Ежели вы вспоминаете сонъ, то вы знаете, что вы вид ѣ ли прежде.[233]
Во время ночи н ѣ сколько разъ (почти всегда) просыпаешься, но пробуждаются только два низшія сознанія души: т ѣ ло и чувство. Посл ѣ этого опять засыпаетъ чувство и т ѣ ло — впечатл ѣ нія же, которыя были во время этого пробужденія, присоединяются къ общему впечатл ѣ нію сна, и безъ всякаго порядка и посл ѣ довательности. — Ежели проснулось и 3-е, высшее сознаніе понятія и посл ѣ опять засыпаешь, то сонъ уже разд ѣ ляется на дв ѣ половины. —
3 Iюня.
Еще день. (На Волгѣ.)
Вздумалъ я изъ Саратова ѣ хать до Астрахани по Волг ѣ.
Во первыхъ, думалъ я, лучше же, ежели время будетъ не благопріятное, про ѣ хать долже, но не трясти[сь] еще 700 верстъ; притомъ — живописные берега Волги, мечтанія, опасность: все это пріятно и полезно можетъ подействовать; воображалъ я себя поэтомъ, припоминалъ людей и героевъ, которые мн ѣ нравились, и ставилъ себя на ихъ м ѣ сто, — однимъ словомъ думалъ, какъ я всегда думаю, когда зат ѣ ваю что нибудь новое: вотъ теперь только начнется настоящая жизнь, а до сихъ поръ это такъ, предисловьице, которымъ не стоило заниматься. Я знаю, что это вздоръ. Сколько разъ я зам ѣ чалъ, что всегда я остаюсь тотъ же и не больше поэтъ на Волг ѣ, ч ѣ мъ на Воронк ѣ, а все в ѣ рю, все ищу, все дожидаюсь чего то. Все кажется, когда я въ раздумьи, д ѣ лать ли что либо или н ѣ тъ: вотъ ты не сд ѣ лаешь этого, не по ѣ дешь туда то, а тамъ то и ждало счастье; теперь упустилъ на в ѣ ки. — Все кажется: вотъ начнется безъ меня. — Хотя это см ѣ шно, но это заставило меня ѣ хать по Волг ѣ въ Астрахань. Я прежде боялся и сов ѣ стно мн ѣ было д ѣ йствовать по такимъ см ѣ шнымъ поводамъ, но сколько я ни смотр ѣ лъ въ прошедшую свою жизнь, я большей частью д ѣ йствовалъ по не мен ѣ е см ѣ шнымъ поводамъ. Не знаю какъ другіе, но я привыкъ къ этому и для меня слова «мелочное, см ѣ шное» стали слова безъ смысла. Гд ѣ же «крупные, серьезные» поводы?
Пошелъ я къ Московскому перевозу и сталъ похаживать около лодокъ и дощаниковъ. «Что, заняты эти лодки? Есть ли свободная?» спросилъ я совокупности бурлаковъ, которые стояли у берега. «А вашей милости чего требуе[тся]?» спросилъ у меня старикъ съ длинной бородой въ с ѣ ромъ зипун ѣ и поярчатой шляп ѣ. — «До Астрахани лодку». «Чтожъ, можно-съ!» —