Приблизительно к этому времени относится разговор Плеханова с Даном, который бежал из ссылки и приехал в Женеву как раз в дни начала раскола. О своем разговоре с Даном Плеханов рассказывает, что он происходил в его квартире, в присутствии Ленина[44].
«Вы тогда только что бежали из ссылки и, приехав в Женеву, застали здесь начало раскола между большевиками и меньшевиками, так много навредившего с тех пор нашей партии. Я был тогда не на стороне меньшевиков, потому что считал их поведение на II съезде, – на котором раскол и получил свое начало, – ошибочным. Но я считал разногласие незначительным и употреблял все усилия для восстановления мира в среде еще так недавно единодушных сторонников „Искры“. Когда Вы пришли ко мне по приезде в Женеву, я сейчас же дал Вам понять, что готов очень многое сделать в интересах мира. Вы согласились взять на себя роль посредника и, в качестве такового, явились ко мне на квартиру для переговоров со мной и с Лениным. Во время нашей беседы я, обсуждая требования, предъявленные меньшевиками, выразил ту мысль, что они противоречат духу некоторых постановлений съезда. В ответ на это Вы спросили меня, неужели я могу говорить об этих постановлениях без улыбки авгура ? Вопрос этот так неприятно поразил меня, что я прекратил переговоры с Вами и даже оставил без ответа ваше письмо, посвященное тому же вопросу о мире. Повторяю, при нашем разговоре присутствовал т. Ленин» [П: XIX, 368 – 369 (курсив мой. – В . В .); статья написана в виде письма к Ф. Дану].
Вся меньшевистская часть партии именно с этой «улыбкой авгура» говорила не только о съезде, но и о партии, и Дану не в первый раз удается выпалить очень удачную фразу, особенно хорошо характеризующую его и его единомышленников.
Только такой баснословный цинизм меньшинства и привел к тому, что после съезда Лиги вопрос о расколе стал вопросом наиболее актуальным. Всем стало совершенно ясно, что над партией повисла непосредственная опасность раскола. В.И. Ленин рассказывает:
«Атмосфера раскола после съезда Лиги надвинулась так грозно, что Плеханов решил кооптировать старую редакцию. Я предвидел, что оппозиция не удовлетворится этим, и считал невозможным переделывать решение партийного съезда в угоду кружку . Но еще менее считал я позволительным становиться поперек дороги возможному миру в партии, и поэтому вышел из редакции после № 51 „Искры“, заявив при этом, что от сотрудничества не отказываюсь и не настаиваю даже на опубликовании о моем выходе, если установится добрый мир в партии» [Л: 8, 102].
Плеханов этот рассказ Ленина оспаривает:
«Он говорит: „Атмосфера раскола после съезда Лиги надвинулась так грозно, что Плеханов решил кооптировать старую редакцию“. Это не точно. По уставу Плеханов не имел никакого права „ решить “ это: кооптация могла быть только единогласной . Я просто „решил“, что неуступчивость партийных центров наносит огромный ущерб партии и что поэтому надо своевременно сделать уступки. А так как я был убежден, что тов. Ленин не согласится с этим, то я „ решил “ выйти в отставку , о чем и довел до сведения тов . Ленина . Он позабыл или нашел неудобным вспоминать об этом» [П: XIII, 43].
Оспаривал он и второе утверждение Ленина.
«Когда я сказал тов. Ленину, что я хочу выйти из редакции, не считая возможным поддерживать своим участием в ней политику неуступчивости, ведущую партию к гибели, тов. Ленин возразил: „нет, уж лучше я выйду, потому что, если выйдете вы, то всякий скажет: очевидно, Ленин неправ, если с ним разошелся даже Плеханов“. На другой день тов. Ленин подписал свою отставку» [П: XIII, 43].
Теперь трудно сообразить, почему понадобилось Плеханову приведенное «исправление», по существу дела оно не только не уличает в чем-либо Ленина, – оно только показывает, что Плеханов рассказал не все, не более. Вот как Мартов передает Аксельроду суть дела:
«Плеханов пришел к нам с „белым флагом“! После эпизода с Советом на следующий день, – т.е. в день вашего отъезда, – Плеханов пригласил Веру Ивановну и Александра Николаевича и заявил, что „coup d’etat не удался“ и что он решил немедленно сделать все уступки , лишь бы избежать открытого раскола. Он предлагает нам: кооптацию всех в редакцию без всяких условий , кооптацию нескольких в ЦК, два места в Совете, узаконение Лиги. Тогда он ставит Ленину ультиматум , и если Ленин не соглашается , он уходит » [Письма (последний курсив мой. – В . В .)].
Совершенно несомненно: Плеханов решил кооптировать. Но что же означало его желание уходить? Смысл этого жеста был очень прост; альтернатива стояла перед Плехановым крайне сложная: либо с Лениным – и тогда раскол, либо принять условия оппозиции – и тогда… Плеханов по крайней «непрактичности» своей не замечал, что и тогда не миновать раскола, ибо Ленин не лицо, Ленин целое направление, революционная непримиримость коего ему хорошо была известна.
Тут впервые, с особой очевидностью обнаружил Плеханов, как на много он отстал от практической жизни партии, живой, настоящей партии, а не ее отдаленного отражения в женевских кафе. Мимо него оба крыла социал-демократии в течение двух месяцев от съезда успели оформиться: он все думал, что речь идет о споре между Лениным и им, с одной стороны, и добрых полдюжины – с другой. Если бы это было верно, то, конечно, он был бы прав: в интересах партии можно жертвовать одним человеком, если даже один этот – В.И. Ленин. Но он жестоко просчитался, ибо, повторяю, за время, пока он был озабочен примирением и переговорами с Даном и др., жизнь намного подвинулась вперед в смысле дифференциации общественных сил не только в лагере либеральной буржуазии, но и в рядах социалистов: гора и жиронда родились. Таким образом, подняв белый флаг – в целях устранения войны – на одном из фортов собственной позиции и не озаботившись выступлением единовременно и единым фронтом со своими товарищами – Плеханов только ослабил позицию большинства и тем самым лишь усилил борьбу, ибо меньшинство начало войну за остальные позиции с еще бóльшим остервенением.
Получив, таким образом, официальное приглашение, оппозиция изложила свои «воззрения» на условия примирения в следующих, выразительных словах, посланных Плеханову Потресовым 3 ноября:
«Многоуважаемый Г.В.! Мы принимаем ваше предложение выработать условия для устранения возникшего в партии конфликта. Вот наши условия: 1. Переговоры ведутся между нынешней редакцией ЦО и ЦК, с одной стороны, и представителями оппозиции, сложившейся в результате решений съезда партии – с другой. 2. Восстанавливается старая редакция „Искры“. 3. В состав ЦК вводится определенное количество членов оппозиции; точнее это количество определяется при переговорах. С момента начала переговоров всякая кооптация в ЦК приостанавливается. 4. В Совете два места предоставляется членам оппозиции. 5. Съезд Лиги и его решения признаются законными. В администрацию Лиги кооптируется член ее меньшинства. P.S. Мы ставим эти условия, как единственно обеспечивающие партии возможность избежать развития возникающих между ними разногласий в хронический конфликт, грозящий самому существованию партии» [П: XIX, 378].
Исключительный цинизм этого документа заключается, конечно, в том, что авторы его, подобно Дану, смотрели на партию, на центральные ее учреждения, на съезд, словом, на все, что должно было быть для «организованного представителя авангарда пролетариата» святыней, с улыбкой авгура.
Письмо Старовера передается через нарочного ЦК в Россию. Плеханов продолжает вести с Мартовым и К-о переговоры. Мартов пишет в уже цитированном письме от 4 ноября:
«Сегодня Плеханов дал ответ: ЦК не решился дать ответ, не списавшись с сочленами. Пока и Ленин не дал ответа, но Плеханов предложил послать редакции формальный запрос – дают ли они на кооптацию, независимо от того, что ответит ЦК? Мы и послали такое письмо. Вероятно, Ленин не даст окончательного ответа, прячась за спину ЦК, и побудит последний отказать. Тогда, – по словам Плеханова, – Ленин, вероятно, согласится на кооптацию и уйдет под сень ЦК, а Плеханов предлагает нам вести (вместе с ним!) в „Искре“ войну против ЦК».
И далее прибавляет:
«Как бы то ни было, Ленин разбит. „Робеспьер пал“, – говорит Плеханов, – и Плеханова теперь ругательски ругают его вчерашние адъютанты. Плеханов очень удручен».
Для оппозиционного склочника, каким выказывает себя Мартов во всем этом томе переписки, разумеется, не было понятно, почему Плеханов удручен, и он готов это приписать мелким вопросам, вроде вопроса об устранении некоего г-на Ру[45] из редакции.
Однако тут была глубокая трагедия в положении Плеханова, и его удрученность этим и была обусловлена. Он понимал всю циничную антипартийность поведения оппозиции, и, с другой стороны, боялся раскола.
А оппозиция тем временем готовит за пазухой камень на всякий случай.
«Мы пока что продолжаем готовить „Крамолу“ (моя статья уже набирается), чтобы, если Ленин не уступит и редакцию, тотчас же выступить. Если ваше первое письмо поступит к № 1, будет очень хорошо» [Письма, 97],
– пишет Мартов от 9 ноября и попутно сообщает:
«Плеханов, по-видимому, достаточно тверд в своем решении» [Письма, 98].
Спустя неделю Мартов пишет вновь:
«Ленин прислал Плеханову официальное заявление, что, ввиду требования Плеханова о кооптации нас, он, Ленин, выходит из редакции. Мы с Плехановым сегодня обсуждали вопрос: как быть? Дело в том, что ленинцы усиленно возбуждают „народ“ против Плеханова, обвиняя его в том, что он, вопреки „воле съезда“, хочет ввести в редакцию „мартовцев“. Этим должна быть создана подходящая „обстановочка“ для последующей борьбы ЦК, руководимого Лениным, с „Искрой“. На уступки со стороны ЦК Плеханов потерял надежду. Дабы помешать расчету Ленина, мы выработали такой план: как только приезжает сюда член ЦК (его ожидают на днях), Плеханов заявляет в ЦК, что, ввиду отказа Ленина, и при данных трудных обстоятельствах, он, Плеханов, не берет на себя единоличную ответственность кооптировать 4 членов, что он считает безусловно необходимым, а потому спрашивает мнение ЦК. Одно из двух: либо ЦК – если желает, чтобы „Искра“ выходила, должен будет ответить, что признает в данных обстоятельствах необходимой кооптацию, и тогда с Плеханова снимается ответственность, и Ленин теряет одно орудие в борьбе с нами. Либо же ЦК уклоняется или прямо заявит, что кооптация таких-то нежелательна, и тогда нам остается такой исход: Плеханов объявляет в „Искре“ о своих переговорах с ЦК и апеллирует к комитетам, чтобы в течение 2-месячного срока они прислали свой ответ на такой же вопрос: до получения ответа мы входим в редакцию, и выходим из нее, если ответ будет отрицательный, и в таком случае odium нашего внеофициального положения „начальство“ возьмет на себя. О последнем исходе мы еще с Плехановым не столковались (мы думали, что, если ЦК ответит отрицательно, то Плеханов уйдет, и тогда, по уставу, Совет должен назначить новую редакцию), но, судя по всему, и Плеханову понравится этот выход. Напишите, как ваше и Троцкого мнение по этому поводу»? [Письма, 99]
Такая длинная выписка не оправдала бы терпение читателя, если бы в этих досужих «планах» того времени, вырабатываемых за спиной Плеханова в лагере, и формально (на половину), и по существу ему враждебном, не отражалась вся напряженная атмосфера вокруг Плеханова, то окружение, которое в процессе переговоров обволакивало его.
Уже по этому отрывку ясно, что меньшинство вело хитрую и тонкую игру с Плехановым. Они старались выработать такие «планы», которые бы усыпили бдительность Плеханова и вполне удовлетворили их требованиям, «интересам, стремлениям и настроениям» их группы. А наивный Плеханов тем временем, думая, что он готовит почву для единства, ставит Ленина в такие условия, когда тот не мог не подписать свое отречение.
Ленин, действительно, в этот день окончательно подписал свое заявление об уходе из редакции, которое гласило:
«Не разделяя мнения члена Совета партии и члена редакции ЦО, Г.В. Плеханова, о том, что в настоящий момент уступка мартовцам и кооптация шестерки полезна в интересах единства партии, я слагаю с себя должность члена Совета партии и члена редакции ЦО. P.S. Во всяком случае, я отнюдь не отказываюсь от посильной поддержки своей работой новых центральных учреждений партии» [Л: 8, 64].
Как ни хорохорилась оппозиция, как ни гремела о том, что «Ленин разбит», однако этот отказ застиг ее врасплох. Не менее сомнений вызвало оно и у Плеханова. Во всяком случае, вплоть до 26 ноября он не рисковал решить вопрос о кооптации. 25 ноября ЦК прислал в ответ на письмо Старовера от 3 ноября ультиматум. Последнее слово ЦК не понравилось оппозиции. Но прежде, чем ответить ЦК, они вновь обратились того же числа к Плеханову с письмом, где писали:
«Мы еще раз напоминаем Вам, что мы считали бы желательным восстановление старой редакции с предоставлением членам меньшинства ее, в лице вашем и Ленина, полной свободы в изложении своих взглядов. Мы надеемся, что восстановление того органа, в котором мы столько времени работали вместе, совершится рано или поздно, и что Ваши благожелательные попытки достигнуть объединения завершатся успехом. От имени четырех членов бывшей редакции – Старовер » [П: XIX, 382].
Воистину великодушный был народ оппозиция! Они предлагают большинству добровольно превратиться в меньшинство, чтобы пользоваться беспредельной милостью нынешнего меньшинства. Спустя 9 лет Плеханов это прекрасно подметил сам. Но неужели тогда он не приметил такого простого обстоятельства? Несомненно, приметил. Однако такова логика примиренчества – всегда перевешивать направо.
В ответ на это письмо последовала кооптация 26 ноября старой редакции, и вот оппозиция пишет ЦК ответ на ультиматум, в котором сказывается вся зазнавшаяся грубость мелкобуржуазной оппортунистической оппозиции. Они прямо издеваются над ЦК:
«Сообщенное нам тов. Старовером заявление, являющееся ответом на его письма, повергает нас в немалое изумление» [М: Борьба, 51].
В ответ на согласие ЦК кооптировать их в редакцию, «ответ» гремит:
«По этому пункту мы ничего не можем ответить ЦК, так как, с одной стороны, не можем вступить в редакцию помимо приглашения нынешнего редактора „Искры“, а, с другой стороны, ЦК уставом партии не предоставлено раздавать места в ЦО» [М: Борьба, 51].
Все беззастенчивое лицемерие этого заявления особенно хорошо видно, если его сравнить с письмом Мартова, приведенным выше. Пока не пригласили их – они строят планы, как склонить ЦК на согласие, а когда им удалось без ЦК добиться кооптации – независимая мина, беспардонные издевательства. На предложение ЦК одно место в Совете предоставить оппозиции – следует ответ:
«Такое предложение Ц.К-та представлялось бы нам совершенно излишним, так как достаточной гарантией нормального и достойного отправления Советом своей функции при настоящих условиях мы считаем совершенное сегодня тов. Плехановым пополнение редакции ЦО 4-мя бывшими редакторами „Искры“» [М: Борьба, 51].
и т.д. в таком же духе.
Я не без умысла много останавливался на разборе документов и писем, исходивших из лагеря меньшевиков. Они, по-моему, с исключительной очевидностью доказывают, что Плеханов попал в плен к чуждому ему направлению. Чуждому не только по своим организационным понятиям и представлениям, но на первых порах и по более принципиальным вопросам.