Базельский чрезвычайный конгресс, созванный Международным Бюро 17/XI 1912 г., выпустил свой знаменитый манифест, полный революционного протеста против империалистической войны.
На этом конгрессе Плеханов не присутствовал. Но, несомненно, и он относился к этому манифесту крайне сочувственно, ибо весь II Интернационал был крайне взволнован безумной перспективой всеевропейской войны; Балканы были прелюдией мировой войны – это прекрасно понимали руководители Интернационала, этого нельзя было не устрашиться.
Как бороться с этой грядущей страшной войной, от одной мысли о которой весь рабочий Интернационал приходил в ужас и негодование?
Превратить войну – в гражданскую войну.
Вот единственно мыслимый и правильный ответ, который был продиктован революционным темпераментом заслуженнейших борцов за рабочее дело.
Приведя штутгартскую и копенгагенскую резолюции, манифест отмечает особенную ценность интернациональной солидарности пролетариата в такое время, когда всего реальнее стала всемирная война.
«Пролетариат повсюду в одно время восстал против империализма, и каждая секция Интернационала противопоставила правительству своей страны сопротивление пролетариата и восстановила общественное мнение своего народа против всяких воинственных фантазий. Таким путем осуществилось грандиозное сотрудничество рабочих всех стран, которое уже много сделало для сохранения мира. Страх правящих классов перед пролетарской революцией, которая явилась бы последствием всеобщей войны, служит весьма прочной гарантией мира. Конгресс требует от социалистических партий энергичного продолжения их деятельности и применения всех тех мер, которые покажутся им необходимыми» [Грюнберг, 33].
Противопоставить своему правительству сопротивление и мощь пролетариата своей страны – такова была первая задача отдельных секций Интернационала, одобренная Конгрессом. Определив для каждой из наиболее заинтересованных социалистических секций их специфические задачи, манифест формулирует в чрезвычайно решительных и определенных выражениях требования и задачи Интернационала в случае войны:
«Он требует, чтобы рабочие всех стран противопоставили капиталистическому империализму могущество интернациональной солидарности пролетариата. Он предостерегает правящие классы всех государств против того, чтобы они военными действиями не увеличивали еще более те несчастия, которые терпит рабочий класс благодаря капиталистическому способу производства. Он требует мира, он на нем настаивает! Пусть правительства хорошо запомнят, что при современном состоянии Европы и настроении умов в среде рабочего класса возникновение войны не окажется безопасным для них самих. Пусть они вспомнят , что франко-германская война вызвала революционный взрыв коммуны , что русско-японская война пробудила движение революционных сил русского народа . Пусть они не забудут того, что затруднения, вызванные взаимным соперничеством государств в производстве чудовищных затрат на военные и морские вооружения, были причиною того, что социальные конфликты в Англии и на континенте стали осложняться забастовками в небывалой степени. Они безумцы, если не понимают, что одна лишь мысль о страшной войне возбуждает у пролетариата всех стран чувство гнева и негодования. Рабочие считают преступлением стрелять друг в друга из-за выгод капиталистов, из-за честолюбия династий или из-за хитросплетений тайных соглашений» [Грюнберг, 36 (курсив мой. – В . В .)].
Манифест удивительно уместно упомянул франко-прусскую и русско-японскую войну. Коммуна и наша первая революция могли если не вполне, то отчасти определить, как воевать с войной: превратив войну в революцию.
Базельский манифест этого и требовал.
Не следует удивляться такому обстоятельству, как не следует полагать, что это явилось особой победой левой части Интернационала. Проект манифеста был составлен никем иным, как В. Адлером, а в переработке его принимали участие Бебель, Жорес, Вальян, была там и Р. Люксембург и представитель РСДРП (тов. Л. Каменев). Но споров особых не было и все единодушно голосовали за эту боевую декларацию.
Быть может, перечисленные вожди обманывали себя и рабочий класс? Ничуть не бывало. У громадного большинства говорило непосредственное чувство, революционный темперамент, другая же, оппортунистическая, часть отражала, несомненно, существовавшую у мелкой буржуазии боязнь войны.
Во всяком случае, единогласие было невиданное, подъем и волна антимилитаристских демонстраций были громадны.
Но Базельский манифест не только не исключал возможность социал-патриотизма, или, вернее, он не только не гарантировал революционную борьбу, – манифест был продиктован настроением практической беспомощности перед возможной войной. Не такие торжественные манифесты могут дать нам материал для суждения о процессах внутреннего разложения центра Интернационала, о подпадании его под влияние оппортунизма.
В частности, по отношению к Плеханову, который в вопросах об отношении к войне продолжал держаться «алгебраической формулы» Цюриха, самым характерным был процесс, отмеченный нами выше. Я говорю о его политике по вопросу о единстве партии, о его борьбе за т.н. «единство партии» и единство революционных сил.