Вопрос, который надлежало решить, есть вопрос о том, разделил ли Плеханов судьбу всего Второго Интернационала в качестве одного из его вождей, или в его учении были такие черты, дальнейшее развитие которых неминуемо должно было привести к его уходу от рабочего движения.
Сторонники последнего решения вопроса исходят почти исключительно из знаменитого места вводной главы «Истории русской общественной мысли», и уже отсюда, идя назад, ищут в более ранних произведениях – не была ли теория там «классового сотрудничества » подготовлена в скрытом виде.
М.Н. Покровский, бегло разыскивая «корни его оборончества», упирается в знаменитую формулу исторического процесса «Основных вопросов марксизма», которую с некоторыми ограничениями считает «все же еще приемлемой для всякого марксиста».
Отсюда начинается теоретическое грехопадение Плеханова, и нужно полагать, именно здесь он начинает проявлять себя идеологом и теоретиком «технической интеллигенции», достигнув накануне войны особенных успехов на этом новом для себя поприще.
Я полагаю, не следует особенно много доказывать, как неверна эта схема. Плеханов до «Основных вопросов» в своем меньшевизме доходил до Геркулесовых столпов, до лозунга «полновластная Дума» и до призыва «ввести в избирательную платформу партии исправления действием», – т.е. до прямого призыва к дезорганизации.
И тот же Плеханов после «Основных вопросов» вел жестокую войну за гегемонию пролетариата, за партию и против ликвидаторства, против анархо-синдикализма, против богоискательства и махизма.
Все это никак не является идеологией технической интеллигенции, чему блестящее доказательство то, что во всех этих вопросах Плеханов шел рука об руку с Лениным, – на что верней компас!
Показателем того, что он при всем том медленно, но неуклонно правеет, явилось то, что составляло предмет расхождения между Лениным и Плехановым в эту эпоху: вопрос о единстве.
Если даже считать преувеличенными рассказы о его переговорах с группой Б. Савинкова, об объединении всех социалистических течений (в том числе и эсэровских) в единую социалистическую партию, то самый факт его сотрудничества в «Современнике» и его интервью в «Юге» достаточны, чтобы сказать, что от былого непримиримого революционного ортодокса осталась к концу Второго Интернационала лишь центристская страсть к «объединению», к собиранию воедино революционных и «социал-реакционных» течений.
Проблема собирания социалистических сил внутри страны – была той проблемой, которую решить в духе непримиримого интернационализма он не смог, по уже неоднократно указанным мною причинам, а решать ее в духе соглашений неизбежно должно было и привело к пересмотру многих деталей и частностей, к попыткам стирать по возможности острые углы, делающие «объединение» невозможным; и не в области теории, где Плеханов сохранял свою непримиримость долго еще после своего оборонческого грехопадения, а в области принципов практической политики были центризмом подточены многие из тех деталей, которые являются необходимыми опорными пунктами для соблюдения равновесия системы.
Если философия русского исторического процесса неудачна, – а она несомненно в некоторых своих частях не только неудачна, а прямо неверна и не научна, – то в этом можно видеть теоретическую ошибку, пример неправильного применения правильной формулы к действительности, но не более того.
Нельзя же не принимать в расчет его своеобразную теорию «сотрудничества», – скажут нам.
Я и не предлагаю отказываться от оценки этой теории; она может быть понята только как формула оборончества, которая развернулась впоследствии так пышно в его патриотических статьях. Но связь, которую устанавливают с его теоретическим наследством – фантастическая связь.
Теорию сотрудничества можно понять лишь как последнее звено в цепи развития идей «единства».
— — —
Плеханов был заслуженнейшим вождем Второго Интернационала. Он разделил судьбу всего Интернационала. А последний не мог не потерпеть жестокое поражение от такого исключительного удара, как война, ибо Интернационал, – употребляя справедливое выражение одного из виднейших вождей его, Каутского, – стал «орудием мирного времени».
В этом и выразилась победа мелкобуржуазного оппортунизма. Сделать Интернационал из организации боевых сил пролетариата для революционных войн обществом «мирных завоеваний», – такова была задача оппортунизма с самого же начала его возникновения. Внешним и самым ярким проявлением того, что эта оппортунистическая тенденция побеждает, было все растущее стремление вождей Интернационала сохранить единство с оппортунистами во что бы то ни стало.
Мысль, провозглашенная окончательно Амстердамским конгрессом, что в каждой стране один пролетариат, поэтому должна быть и одна партия пролетариата, одна секция Интернационала, – сама по себе правильная мысль. Но ее дальнейшая реализация показала, что вожди Интернационала были склонны достичь этого единства ценою сдачи революционных позиций.
Плеханов долгое время крепился и именно в этом пункте не хотел идти на уступки мелкобуржуазному социализму. Но уже с 1903 г., начиная борьбу за сохранение единства с ревизионизмом в лице меньшевиков, он вступил на тот путь, который неминуемо должен был привести его к «теории сотрудничества классов». Он разделил судьбу всех вождей II Интернационала, судьбу всего II Интернационала.