150

н'Вмка изъ Риги—удивительно аккуратни особа, —

отв'Ьчалъ онъ. Когда я нанялъ у нея комнату, то

много бродиль взадъ и впередъ, какъ это $-

лаютъ арестанты въ тюрь“... Мена давила ною-

щи тоска. Знаете, здгВсь страшное одиночество...

Понимаете-ли вн, что значить одиночество?.. Когда

страшно вернуться домой, страшно этихъ с%нъ...

Страшно за самого себя, за будущее... Выдер-

жишь-ли? И бродишь по комнатђ и плюешь, чортъ

его знаетъ отчего, въ уголь... Даже на воздухъ

выйти не хочется... Все равно

— одно и то же...

Вотъ моя нгЬмка смотр'Вла, смотргЬла и говорить—

перестаньте плевать въ уголь, безпорядокъ заво-

дите... Я и пробовалъ „удержаться, да никакъ не

мои: забудешься и снова плюнешь, точно без$дь-

никъ, въ потолокъ... А она все напоми-

наетъ... Только однажды, представьте ce6'h, бро-

дидъ, бродиль и опамятовался. Гляжу и глазамъ

не вгђрю, что на$лалъ: проклятая нгЬмка повыби-

рала изъ моихъ книгъ самыя любимыя, а слЈдо-

вательно въ самнхъ лучшихъ переплетахъ и раз-

ложила ихъ по всгВмъ четыремъ угламъ. Я самыя

ЕНИГИ и оилевалъ! Бросился я кь ней. —

Что вы на$лали, зачгђмъ разложили книги по

угламъ? Посмотрите, въ какомъ онгВ видЈ! А она

въ отвЈть:— „Это я нарочно! Ничто не помогаеть,

я вамъ черепокъ давно поставила, а вы его не

за“чаете, вотъ и придумала!“

И, представьте себ'ћ, эта нђмецкал изобржатель-

ность, какъ ушатомъ холодной воды подјйство-

вала. — Что же я въ самомъ Д'Ь.тВ д'ћлаю, книги