166

первыхъ-же комнатахъ все имло самый пристой-

ный видь. дворникъ—отчаинный сыщикъ

не даваль покоя, какъ еврею. И тогда я

началь приглашать его самъ: то посмотржь, нжъ-

ли сырости въ углу, который примачивалъ водой,

то подъ другими предлогами. Очевидно онъ завЫалъ

что все у меня вполнгВ благонадежно...

Конечно, въ качествгВ еврея, я даваль ему хорошо

на чай...

Я очень скоро понялъ, какъ тяжело живется

евреямъ, какъ гнусно ихъ 6e3HpaBie, какое оно

из$вательство надъ самыми примитивнмшими пра-

вами челойка... Меня третировали всгВ

дворники, каждый крючекъ... И

изъ нихъ старали придумать, почему ненавидитъ

или не любить евреевъ... А я, шкурой иопавъ въ

еврея, знакомился ближе съ этой безъ-

исходностью, приниженностью... Всатй гнетъ да-

вить и душить только до изуВстнаго момента.

Дальше онъ начинаетъ „воспитывать“. И часто,

думая о евреевъ, а не могъ понять,

почему не всђ до одного евреи револютнеры!

— Помню, когда я быль мальчикомъ, у насъ въ

семыВ не любили евреевъ и всячески высмтВивали ихъ

забитость, ихъ трусость. Жидъ и трусь—были си-

нонимами. Теперь кь евреамъ перемни-

лось. Ихъ перестали обвинять въ трусости. Ихъ

стали обвинять „въ нахальстве, точйе говоря,

въ излишней храбрости— мзутъ вез$ въ

И, видя всю эту тупую несправедли-

вость кь нимъ, эти испытавъ на себ ихъ,