136-

и культурной заброшенности туземнаго Кавказа еще

темпераментъ и бытовыя особенности на-

то воть вся почва, питающая разбои. Т'В

изъ кавказскихъ разбойниковъ, которымъ удается

жать петли, пополняють тюрьмы, гдећ они

представляють тяжелую картину медденнаго

Крой указанныхъ группъ, среди невольныхъ на-

сельщиковъ острова есть еще преступники но аффекту,

осужденные за и т. д. по стеь

пени понижающагося злой воли до сослан-

ныхъ за включительно. Все

это безъ разбору свалено въ одну кучу: здоровые и

больные, .трупы и санитаровъ,

которые заботливо подбирали-бы слабосильныхъ отстаю-

щихъ отъ общаго челоувческаго

Сахалинъ—это• для вслхъ одна, братская могила.

Кто сколько-нибудь можетъ, тотъ дфлаетъ отчаянныя

судорожно за жизнь. Безвыходность

и поддерживаютъ эти судороги, и ме}Ње

порочные съ бо.Ае испорченными, словно

никто не хочетъ быть наказаннымъ, дру-

гой. Примыъ безнаказанности долгосрочныхъ и без-

срочныхъ давить на c03HaHie остальныхъ, поддержи-

ваетъ въ нихъ мысль о томъ, что хотя

сколько-нибудь скрасить жизнь возможно только пре-

Вотъ почему такъ многочисленны

ства за кринку молока, пайку хлма, фунть сахару, за

гривенникъ.

Сахалинъ — это какая-то ужасная биржа,

играютъ и у каждаго на все до жизни включи-

тельно. Гдеђ за гривенпикъ нанимается и про-

дается малолжняя дЊочка.

Въ 1901 г. въ Рыковской тюремной боль-

умерь одинъ чахоточный арестантъ. Мы гово-

римъ о немъ, потому что онъ умерь какъ-то особенно,

хотя и по-сахалински; въ его стиснутой рукВ

нашли которыя онъ собралъ, про-

давая молоко и яйцы— свою единственную предсмерт-

ную пищу. Онъ отказывалъ сел въ пипф ради де-

негь; изъ-за нихъ онъ не побоялся смерти, потому