— 239 —

Между Т'Ьмъ время шло. Хижина Робинзона окружилась кр±п-

кою стЬною. Его посадки разрослись въ цеЬлыя рощи, обступијш

со всеЬхъ сторонъ его жилище и закрыли его своими в±твями отъ

злого глаза. Жизнь его текла безъ мирно и тихо.

Казалось, все должно было сло-

житься кь его счастью; но Робин-

зонъ имъ не наслаждался; имъ овла-

хЬвала по временамъ страшная то-

ска по челов±ческомъ обществ±. Оди-

ночество давало ему, конечно, пол-

ную возможность сосредоточиваться

на этихъ мысляхъ, и достигали

громаднаго

Онъ въ этомъ напо-

минаетъ тЬхъ путниковъ, которые,

мучимые жаждой, окруженные со

всеЬхъ сторонъ безконечными песка-

ми, видятъ прозрачныя озера и при-

уЬтливо пальмы. Но пальмы

исчезають при кь нимъ,

озеро отсутствуетъ, а знойная степь

еще остр±е заставляетъ чувствовать

жажду .

Разъ, измученный дневными трудами, Робинзонъ заснулъ креЬпко

въ прохладной тЬни рядомъ съ своей хижиной. Онъ спаль долго. ...

Вдругъ просыпа,.ясь, сквозь забытье полусна, онъ слышитъ: „Ро-

бинъ, Робинъ, Робинъ Крузо! Б*Ьдный Робинъ Крузо, гхЬ ты? ГД'Ь

ты быль“? Въ страшной радостной тревог± онъ вскочилъ и увидалъ

передъ собою любимца своего попугал, который приуЬтливо и

какъ будто съ повторялъ надъ его головою заученныя

слова, не понимая ихъ смысла. Птица ус±лась, по

на большой пиецъ руки Робинзона и продолжала: „Б'Ьдный Ро-

бинъ Крузо, какъ я попалъ сюда! Гд•Ь я быль“. Такимъ обра-

зомъ миражъ разс±ялся, а въ сердц•Ь оставалось горькое чувство.

Эта тоска всюду сопровождала Робинзона. Когда онъ выходилъ

на охоту, или для осмотра уЬстности, и передъ его глазами от-