— 327 —

дснить. Я не посл%дователь Каченовсваго, но и не Шлеце-

рисгь, уважаю труды трудившихся, но думаю, что џа про-

acHeHig судебъ и шачетд Руссваго нарда свлано еще очень,

очень мало. Это одно; но положимъ, вавъ а и ожидаю, что вы не

нашли бы ничего предосудительнаго въ моихъ B0H8Tiaxb о

Русской и что они не измТнать вашего zeuaia,—

остаетс.я и въ тавомъ еще много согла-

ситса ли на это Миниегръ, Попечитель, Сов%ть?

Вы не тотчагь же оставите Университетъ, а адъюнвтсвой ва-

еедры а не возьму. Да есдибы приняли и эвстраординар-

нымъ, тавъ вавъ повити дьо? Основать другую ваеедру

Русской — дьо не детое, и проч. и проч. Это

другое, самое же огромное завлючаетса въ соб-

ствевномъ моемъ что, повуда я недостоивъ быть

профисоромъ Руссой въ первомъ отечественномъ

УниверситетЬ, въ сердц•ь въ городТ, есть тьма

людей цЬую жизнь занимающихся этимъ предметомъ. Ка-

кими глазами будутъ они смотргьть на мена, а а на нихъ.

Притомъ, а вез$ въ идеаламъ: вавъ поиотрю

на идеаль Руссой воторый создало на досуг± мое

B006pazeHie, тавъ возможность не то что достигнуть его, а

тавъ подойти въ нему за столь

недостижимою, что морозь по вожВ подираеть, становится

страшно, нападаетъ я теряю силы. Одинъ хотьлъ

бы я сдьать то, что дьаетса сотнями людей въ

л%ть. Явно, что это невозможно, а между твмъ невозможность

эта огорчаеть меня. Что будете вы дЬать еь этой взбалмошной

головой! Но, въ то время, вогда чорть идеальности не давить меня,

и я смотрю на вещи холодно, глазами дНствительности, меня

забираеть страшная охота пропов±дывать Русскую

и иевно въ Мосвв%. Сознавая, что повуда я еще швольнивъ

по cB'h$HiU'b моимъ въ ней, я чувствую въ то же время,

что червь три—четыре года постоянныхъ бы ни

передъ Амь не было стыдно, нивто бы меня за поясъ не

затввудъ. Сознавая еще, что есть много людей въ сто разъ