[ 120 ]

ственных тел, то можно взболтать до пены воду, несколько

уплотненную мылом. После того как пена несколько

отстоится, внимательно рассматривающему ее будут видны

повсюду различные цвета на поверхности отдельных пузырь-

ков; но для того, кто отойдет настолько, что цвета пере-

стают быть различимыми один от другого, вся пена пред-

ставится белой с совершенной белизной.

Опыт 15. Наконец, пытаясь составить белый цвет

смешением цветных порошков, применяемых художниками,

я заметил, что все цветные порошки подавляют и удер-

живают в себе весьма значительную часть света, которым

они освещаются; они становятся цветными, отражая наи-

более обильно свет их собственной окраски, все же другие

цвета — значительно меньше, однако, они не отражают

света их собственной окраски столь обильно, как белые

тела. Если, например, поместить красный свинец

66 и белую

бумагу в красный свет окрашенного спектра, полученного

в темной комнате преломлением в призме, как описано

в третем опыте первой книги, то бумага будет казаться

более светлой, чем красный свинец, и, следовательно, отра-

жает лучи, создающие красный цвет, более обильно, чем

красный свинец. Если их держать в свете другой окраски,

то свет, отражаемый бумагой, будет превосходить свет, от-

ражаемый красным свинцом, в значительно большей пропор-

ции. Подобное же происходит и в порошках другой окраски.

Поэтому, смешивая такие порошки, мы не можем ожидать

столь сильного и полного белого цвета, как от бумаги,—

свет будет несколько сумрачным, как при смешении света

и темноты или белого и черного, т.-е. серым, коричневатым

или рыжевато-бурым, каков цвет человеческих ногтей,

мышей, пепла, обыкновенных камней, пыли и грязи на боль-

ших дорогах и тому подобного. Я часто получал такой

темнобелый цвет, смешивая окрашенные порошки. Так,

например, одна часть красного свинца и пять частей Viride

Aeris 67 составляют коричневатый цвет, подобный цвету

мыши, ибо эти два цвета составлены из стольких различных