— 259 —

аомъ“. И туп же, сгоряча, не разсуждая, какъ сума-

я исписалъ около четырехъ листовъ самымъ

тонкимъ почеркомъ. Наконецъ, утомленный и изливъ

свой порывъ въ потокЬ стиховъ, я бросилъ перо и 60-

Ме не думалъ объ этоиъ въ тотъ день. На другое утро,

взявши вновь моего или, того

хоторыа наканун± такъ сильно паль въ моемъ мныи, я

ртшилъ дочитать его панегирикъ. Съ величайшимъ уси•

nieMb я прочелъ еще н±сколько страницъ и не могъ про-

должать дальше. Я пробовалъ прочесть отрывокъ изъ

панегирика, написаннаго мною въ утро съ

такой пылкостью. Я не разочаровался въ немъ при чте-

.HiB и, воспламенившвсь съ новой силой, обратилъ шутку

въ серьезное Разд•Ьливъ и распред%ливъ

тему наилучшимъ образомъ, я писалъ каждое утро не

отрываясь отъ работы, насколько позволяли мои глаза:

два часа усиленнаго труда уже лишаютъ меня

ЗатЬмъ я ц•Ьлый день размышлялъ о написанномъ, что

случается со мной всегда, когда кто-то вейдомый сооб

щаетъ мн•Ь горячку творчества; и въ пять дней, отъ 13

до 17 марта, мое было совершенно закон-

чено. Оно порерглось лишь незначительной обработкЬ

при

Эта работа разбудила мой умъ и временно облегчила

мои Я тогда повяль на опыты что для

того, чтобы им%ть возможность переносить свои горести

не пасть подъ гнетомъ мн•Ь было необходимо

шоцчинять свой умъ какой-нибудь рабой. Но будучи еще

.независим%е и свободн%е меня, мой умъ ни за что не

хочетъ подчиняться; и, если бы, наприм%ръ, я заран%е

нам•Ьтилъ себ•Ь прочесть Плин1я, а затЬмъ написать пане•

гврихъ Траяну, то не могъ бы совм%стить этихъ двухъ

идей; чтобы одновременно обмануть и умъ и горе, я

принуџлъ себя совершить какую-нибудь трудную, хакъ

говорятъ, черновую работу. Вотъ почему я вер-

нулся кь котораго, десять л•Ьтъ тому назадъ,

въ Тур— перевелъ ради упражнетя; я вел'Ьлъ перепи-