— 366 —

того-Н'0, всаваго рода родныхъ плевел; теперь я обновленъ,

и все это вивВе предстанеть моимъ вмВсто этого

что я вывевъ? Все дурное изгладилось изъ моей памяти, даже

прежнее, и вм±сто этого одно тольво прекрасное и чистое

со мною, все, что удиось мнђ еще бойе узнать въ друзьдхъ

моихъ,—и а въ моемъ больвенномъ cocT0ZHiH поминутно

дьа.лъ упревъ „И зач%мъ я Ьдилъ въ Те-

верь не могу гидКь ни на Колизей, ни на безсмертвый ву-

полъ, ни на воздухъ, ни ва вш Глаза мои видать другое,

мысль моя развлечена! ова съ вами. Боже! вавъ тяжело

писать эти строви! Я не въ силахъ бо.йе.

Прощай. Бове, благослови теба во всЬхъ

и предоставь навонецъ поле широте, веливое, безъ пре-

B8TcTBit! Ты рождень и опредвзевъ на большое плаванье. Я

хотьъ бшо наскоро переписать вусви изъ Ревича, исию-

ченные преще, и передЬанйые, чтобы посворН хота

его издать и заплатить веливодушному, вавъ и ты, Серг%ю

Тимоееевичу Авсдвову,—и этого не могъ сдьать. Впрочемъ

а Меру силы и, новеть быть, на той ве нед•ћлгђ управ-

люсь съ этимъ. Я не ивы нивавихъ 0B'hc•rit изъ Петер-

бурта. Напиши. Правда ли, что будто бы женится?

Я не могу нивавъ этому брить“

Письмо это рострогвло Погодина до глубины души, и

онъ писалъ Гоголю: „Кавъ я плачу! Виноват, прости меня!

Пронаюсь—а быль огорчевъ, я негодоввлъ на тебя! Прости

меня. Твоя несчастная наружность! О спрдце чехойчесвое!

Ни Шевспиръ, ни Коцебу не знають тебя! И знаютъ иногда,

но чужое, а не свое. И теперь вообрази, я расваявюо,

скорблю о тебђ, негодую на с.ебя, а все еще могу съ Петромъ

воскливнуть: Гомоди, пожози моему нтљ)ю! Уем-

в•њкь есть глубоко свазиъ это Павелъ. При

тавихъ zweHizxb я убђждаюсь, что онъ исвупленъ, убЬдаюсь

въ первородномъ груЬхВ. Ну вввъ объяснить иначе TBEiz

чу", противныя И это въ сторону! Успокойся,

усповойсд! О еслибъ ты мнВ предсгалъ, слова руки вресгомъ!