— 371 —

с.лышавнаго, потому что тонь и общее впечатйкйе

оставались неуловимыми для его пера. Неотразимо подчинялся

также слушатель не только внечатлЫю изящнаго слова, тона,

но и самаго благороднаго образа учителя. Его выразительное

лицо, задумчивые глаза, порой изъ-

подъ густыхъ сросшихся бровей вавимъ-то глубовимъ блес-

вомъ, черные волосы, грустнад улыбка, все было

въ немъ изящно, привлеватедьво; на всемъ сущестй его была

печать душевной чистоты, нравегвенваго достоинства, вызы-

вающихъ и дойревность. Въ слу-

шателей Грановсваго, оставившихъ скамьи,

посл% многихъ ."тъ, его чтетя и нераз$льно слива-

лись съ живымъ самого лица учителя“ 295).

Во время Погодина, Мосвовскт Университеть

обогатился многими новыми профессорами, и овь писалъ Шевы-

реву: „Въ Университей много новыхъ профессоровъ: Данило-

вичъ, знатовъ Польской и Литовской отличный профес-

соръ; Меньшивовъ—эллинистъ; и Лешвовъ, вото-

рыхъ ты знаешь; и —медивъ. Обо

встхъ слыша.лъ отзывы очень xopomie, нђкоторыхъ самъ слы-

шаль: Грановсваго и Лешкова“ м). Но вмгьстъ съ тЬмъ Погодинъ

писвлъ Максимовичу: „ Университеть нашь вомплектенъ, а все

недостаетъ чего-то Московскаго у этихъ новыхъ, впрочемъ хо-

рошихъ людей” 297). Всматриваясь ближе въ новое

которое принесли съ собою въ Университетъ новые профес-

сора, Погодинъ писалъ Шевыреву: „Университеть нашь идетъ

очень хорошо. Я не думаю, чтобъ въ вавомъ-нибудь другомъ

было стольво заботы о навь у васъ. Умственное

06pa30BaHie идетъ хорошо; но нравственное, нравственное, я

говорю не объ полицейскомъ, на сердце не въ виду

ни у вого, и долго еще не будетъ. Семинаристы могутъ вы-

учиться и выучить многому, но не гуманистий".

Въ лицВ Грановскаго тавъ называемые западники npi06-

рЬи могущественнаго союзника, и оволо него сплотился вру-

овь людей грядущихъ одоп. Это вполнгЬ созва-