115

— ЛЖомъ въ комнатј стояль „дымокуре—

горшокъ со всякимъ тгВющимъ хлаиомъ: воровьимъ

калоиъ и листьями (тамъ Лтоиъ ставять и по

улицаиъ „дымокуры“, т. к. страшнмшее ко-

марье—скоть заыаеть!). Днемъ и ночью дымо-

куры въ доиахъ: смрадъ дыма отгонаеть кома-

ровъ. Если взять Њшй хлМъ, то сразу мошка

тао обидеть густо, что, подумаешь, будто икрой

вымазанъ. взавъ полотеще и за-

вернувъ голову, уходилъ въ лтвсъ на цјлнй день;

собираеть грибы, пйсть, и опять ухо-

хин. Въ дом'Ь нельзя было высидЈть! Если, бы-

вал, положишь на столь кусокъ сйжаго мяса и

не закроешь, то оно червь часа будеть со-

всВмъ бЖлое, какь бумага: комары высосуть всю

кровь изъ него. Когда темн•вло или было не-

настье, то сиджь и читалъ. Но

гулять ходиль каждый день. Иногда читаль цтВ-

дую ночь напролеть или что-то писалъ, причемъ

все, что писалъ, жегъ.

— Вывали-ли у него гости?

— Да, въ гостахъ у него иногда бывали ба-

рыни—жена исправника, Третьякова, жена по-

мощника исправника, фаТи не поит. Да вгьдь

тамъ и некому было бывать! Но жену акцизнаго

чиновника—Ж. онъ не принимал за легкомыслен-

ное и мнЈ совЈтовалъ съ нею дружбы

не водить. Ко мнј тоже приходилъ въ гости, и

кь нему ходили. Спросишь, бывало, его: кь

Ваиъ можно, Николай Гавриловичъ, барыньки

хотять кь ваиъ, можно зайти?—Онъ и