170

передать роднымъ, что пришжалъ объясниться съ ни-

ми обо и не понимаетъ, почему они не хотятъ

его видђть, его благородны и обдуманны.

И онъ увхалъ—въ разъ быль онъ въ на-

шемъ домгВ.

Тутъ началась для меня самая грустная, самая

пустая жизнь; мнв некого было ждать, не пригЬдетъ

онъ больше кь намъ; — надежда на будущее станови-

лась все бИ'ЬднгВе и неяснгье. МнгЬ казалось невгвроят.

нымъ и невозможнымъ жить и не виджь его, и дав-

но- ли еще мы такъ часто бывали вм'Вст'Ь, просижи-

вали вдвоемъ длинные вечера; увдетъ, бывало и, мнгВ

останется отрадой припоминать всякое его

руки,• улыбки, глазъ, повторять

всякое его сиово, обдумывать его. Провожу, бывало,

его и съ HeTeprrbHieMb возвращаюсь въ комнату, са-

жусь на то мтЬсто, на которомъ онъ сиолъ, съ упое-

HieMb допиваю неоконченную имъ чашку чая, пере-

цВлую все, что онъ держадъ въ рукахъ своихъ — и

все это я двлала съ какимъ-то

Долго я не• могла понять этой жестокой ра.злуки;

самую смерть его, мнгь казалось, я перенесла-бы съ

ббдьшею покорностью, тутъ быдо-бы предопредвле-

Hie но эта разлука, наложенная ненавистны-

ми людьми, была невыносима и я роптала на

нихъ, даже проклинала ихъ.

«Какъ выдержитъ онъ это безпре-

станно спрашивала я себя. Устоитъ-ди его постоян-

ство? Преодошьетъ-ди онъ вс'в Что бу-

деть со мной, если деспотическое тиранство моихъ

гонителей согласуется съ его тайнымъ от-

вязаться отъ моей пылкой и ревнивой страсти? Лю-

бить-ли еще онъ меня?» вскрикивала я съ