— 117—

Кавъ бы то ни было, взаимныя наши оставыись

сиыми дружественными. Онъ молчалъ, молчаль и я, опа-

сись дать словамъ Муханова видь сплетни, за которую Пуш-

винь могъ бы разсердитьс,я. Но и не признавалъ я надоб-

ности иривести въ ясность этоть сомнительный вопросъ. Могъ

я думать, что Пушкинъ и забыдъ или изм±нилъ свое перво-

начальное но Пушвинъ не быль забывчивъ. Въ

то самое время, когда ме;вду нами все обстояло благополучно,

Пушвинъ однажды спрашиваељ меня въ упоры можеть ли

онъ напечатать слЫующую эпиграмму:

О чемъ, прозаикъ, ты хлопочешь?

Полагая, что вопросъ его относится до цензуры, отвВчаю,

что ве предвижу никакого со стороны ея Между

тьмъ зайчаю, что при этихъ словахъ моихъ лицо его

вдругъ вспыхнуло и озарилось врасвою, обычною въ немъ

ирии'Ьтою вавого-нибудь или внутренндго c03HaBia

неловкости своего. Впрочемъ и туть а, тавъ

спить, пропустилъ или проглад%лъ краску его: не даль себ

въ вей отчета. Т±мъ Д'Ьло Кончилось. Уже пос.м смерти Пуш-

вива вавъ-то припомнилась марь вся эта сцена: загадва не-

чаянно сама разгадалась предо мною, я повяль, что этоть

прозаип—я, что Пушвинъ, легко оскорбился

в±воторыми за“тками въ моей статыЬ и вавонецъ хотЬлъ

узнать отъ меня, ве оскорблюсь ли я самъ

эпиграммы, которая сорва.тась съ пера его противь меня.

Досада его, что я въ невинности своей не повяль на-

nueHig, бросила въ жарь лицо его. Онъ не имьъ духа объ-

ясвитыд со мною: на меня нашла вавад-то голубиная чистота,

воторая не давала уловить и разгляхЬть словеса лукавст".

Тавимъ образомъ тромъ не грянулъ и облачко пронеслось

мимо насъ, ве разра.зившись надъ нами. Когда я одумался и

ирозрьъ, было поздно. Б%днаго Пушкина уже не было на

ЛИЦО“ ш 0).

Не смотря ва эти выходки Московскаго Вљстника, внязь