— 147 —

ясноти, нисвољво не терявшей всей глубины Н'Ьмецваго мы-

IB.aeHia; молодые фидософы приняли напротивъ вавой-то услов-

ный азывъ, они не переводили на Руссвое, а перекладывали

Фикомъ, да еще дла большей легкости оставляя вс'ь Латин-

Ckia сова in crudo, давая имъ правос.давныд и

Руссвихъ падежей“. Въ времена, по Гер-

цена, нивто бы не отревса отъ подобной фразы: Юнкресии-

рогат“е абт»рактныл идей сферљ платвики предтпав•

мат ту фаву самоищущаш дута, Вб которой он, опредљ-

мят дм себя, по-тениируется иммантн-

1-ютеи сфту образна•о c.03HaHiR Вб красотљ.

„Молодые философы наши“ , продолжаеть Герценъ, „испор-

тихи себ не охй фразы, но и пониманье... Все въ самомъ

непосредственное, всавое простое чувство было возво-

димо въ отвиеченныя и возвращиось опуда безъ

вили живой врови, блгЬдной, алгебраичес,вой тЬнью. Во всемъ

этомъ была своего рода наивность, потому что всю это био

совершенно искренно. ЧеловНъ, воторый шель јулать въ Со-

вольниви, шель для того, чтобъ отдаваться пантеистичесвому

чувству своего единства съ космосомъ; и если ему попадался

по дорой вавой-нибудь солдать подъ хмььвоиъ иди баба,

встуиившвя въ разговоръ, филтфъ не просто говорил съ

ними, но оп#.идъ субстантјю народную въ еа непосред-

ствецомъ и случайномъ авдети. Самая слеза была строго

отнесена въ порядву, въ ъежтпу или въ тршче•

вожу въ сердц%" •

Органомъ нашихъ философовъ, вавъ мы уже знаемъ, явился

Московска Наблюдате.т 173). Въ вихЬ программы и

кь были напечатаны Тёсжназически рљчи Гегеля въ

перевоо Бавунина, воторый въ въ переводу вы-

риилъ Ары своего вружва, въ воторомъ разви-

ваас,я знаменитая Гегелевскаа формула все Дљйотеительное

разумно. пишеть Бакунинъ, „вто не вообра-

заеть себя нынт филос*иъ, вто не говорить теперь съ

ут—дительнодгью о томъ, что тавое истина? Всмтй хочегь