272

стулъ, возјй периль и такимъ образомъ очутился . въ

двухъ шагахъ отъ публики.

Сзади до меня доносились отрывочныя фразы изъ Т'ђхъ

разговоровъ, поторые, между тьмъ„ вела между собою

« публика».

Какой-то голосъ говорилъ:

— Ахъ, Одный, Одный! Какъ онъ, должно быть, му-

чается...

— Воображаю! небрежно возразйлъ другой голосъ,

тоже —Лицо самое обыкновенное, ничего нВгъ

интереснаго. Вотъ тотъ подсудимый—помнишь, третьяго

дня мы смотр'ђли—другое ;џђло: глаза блестятъ, лицо

прехорошенькое, да еще энергическое. А этотъ—ну, что

въ немъ? И смотргђть не на что!

Въ другомъ М'ђстТ велись Takie разговоры:

— Пойдемъ, Пьеръ; 'ђсть хочется.

Подождемъ приговора; Д'Ьло В'ћдь не сложное, со-

вгЬщаться долго не о чемъ.

— Да и ждать-то намъ 1ТЬтъ надобности: Д'Ьло по за-

вязи“ ничуть не интересное: юридическихъ вопросовъ

никакихъ. Сознайся, мы только даромъ время потеряли.

И то правда. Пойдемъ.

Ц'ђлый часъ—мучительный и тяжелый, просихьлъ а,

въ приговора. Наконецъ, объявили его.

Я быль приговоренъ кь правь и за-

въ тюрьму на полтора года. Судь поступилъ

справедливо и покаралъ преступника...

Въ толпгь раздался душу вопль, —то за-

рыдала мать моя, непосвященная въ судейскую премуд-

рость. Единственный сынъ ел, котораго она любила, на