— 230 —

слезамъ и стихотворству. Вечеромъ я возвра—

щался въ городь и, отдохнувъ отъ sau•rih въ обществ•Ь

той, единой, которой принадлежала моя жизнь и мои за—

возвращался, довольный, въ свое уедвненное жи-

лице, куда р•Ьдко попадалъ позже одиннадцати. Трудно

было бы найти въ большомъ город•Ь м%сто болве св%т-

лое, свободное, бол•Ье деревенское, подходящее кь моему

кь моему характеру и моимъ завят1яиъ. До

конца жизни я буду вспоминать о немъ съ coxaMHieMb-

Оставивъ такимъ образомъ въ Рим•Ь свою единствен-

ную любовь, свои книги, эту дорогую мн•Ь виллу, покой

и себя самого, я удалился, какъ глупецъ и безумецъ. Я

направился кь CieHt, чтобы ви%ть, по крайней воз-

можность поплакать на свобод•Ь н%сколько дней съ дру-

гомъ. Я еще самъ не зналъ какъ куда по•Ьду,

устроюсь, что д±лать. Большое YTtn:reHie нашелъ

я въ бееЬд•Ь съ этимъ несравненнымъ челов%комъ, доб-

рымъ, сострадательнымъ и при такой высот• и пламен-

ности чувствъ обладающимъ столь челов±чною

Лишь въ гор% познаешь ц•Ьну и истиннаго друга.

Не будь его, я, в±роятво, легко потерялъ бы разсудокъ

Но онъ считалъ меня за героя, постыџо унижевваго в

дадшаго ниже себя самого; и хотя зналъ по опыту, что

такое сила и доброд%тель, не пожелалъ, однако, съ жесто—

хостью и не кь м±сту противополагать моему

свой строгТ и холодный разумъ; у него было

въ сильной ослаблять мою печаљ, разд•Ьляя ее со

мною. О, и по истян± небесный даръ въ одно в

то же время и разсуждать и чувствовать!

Такъ какъ мои умственныя способности были въ то

время трннижены и полузаснули, для меня оставалось одно

только одна мысль—писать письма. За время этой

третьей разлуки, которая изъ веЬхъ была самой продол-

жительной, я написалъ ихъ цвлые тоны. Трудно передать,

что я писалъ тогда. Я изливалъ тоску, дружбу, любовь,

словомъ и не—

укротимыя страсти своего сердца, переполненнаго до кра—