112

быть можать, авторъ, въ лицгђ Ипполита Голяка, до изйстной сте-

пени, изобразидъ самого себя. На двадцатомъ году жизни, кань

было сказано выше, Нафкный, BcrhJxcTBie какихъ-то особенныхъ,

Троятно семейныхъ, обстоятельствъ, вышедъ, до курса

изъ московскаго университета, несмотря на ус!йшныя и

поступидъ на службу. Если причина заключалась въ смерти роди-

телей то по изйстнаго времени, при ро-

дины, на обратномъ пути изъ Кавказа, Д'Ьтомъ 1803 года, онъ мотљ

застать такое же 3anycThHie роднаго гн"да. Небодьшое хозяйство

и хата, неподдерживаемые трудами вла$льца, должны были прЈйти

въ упадокъ. При этихъ такая-же печальная судьба, какъ

судьба Марины, (въ упомянутой пойсти), могла постигнуть одино-

кую осиротьлую хввушку, сестру а го, въ 0TcyTcTBie

брата, съ которымъ она не вифась нгвсколько гЬть.

Возможно также, что разоренЈе родоваго гнЬда было отчасти

причиной, что Н а р Клый, во время многолжней службы въ Пе:

тербурй, ни разу не отлучался въ отпускъ и умерь вдали отъ ро•

дины, несмотря на разстроенное здоровье. Во всякомъ сдуч$ пред-

ставденная имъ печальная несложная картина—г$ трагизмъ заклю-

чается въ самомъ адняка, поставленнаго въ изйстныя

— едва-ди создана сидою одного Безъискус-

ственная простота разсказа отчасти подтверждаеть эту догадку, такъ

какъ авторъ, противь обычая сочинителей въ подобныхъ случа.яхъ,

даже не считаеть нужнымъ описывать то, что думыъ и чувство-

валь бездомный эсаулъ Голякъ, сидя одинъ, подъ открытымъ не-

бомъ, въ виду наступающей ночи, за которой додженъ быль сйдо-

вать такой же нерадостный для него день.

Въ этомъ застаеть героя пойсти его

тель Вириладъ, до неузнаваемости, который навесегЬ

возвращается домой въ сопровожденји сдугъ. СлЫуетъ объяснете,

поств котораго Вириладъ приглашаеть Голяка кь себ, поить и

кормить его и, въ память ихъ прежней дружбы, оказываеть ему

самое радушное

Типъ добродушнаго и плутоватаго Вирилада, не особенно раз-

борчиваго на средства, а равно и его въ окружающимъ

реально очерчены авторомъ. Особенно характеренъ, въ этомъ

разсказъ самого Вирилада о своемъ постепенномъ обо-

гащенји: наскучивъ долгой нищетой, онъ, наконецъ, взялся за умъ,