особенно Глазуновъ, но техника ихъ сильйе и въ

этомъ ея недостатокъ; они всегда говорять больше Ч'ћмъ надо,

чтмъ того требуеть они какъ бы хотять показать,

что они могуть сказать больше, но такъ какъ больше нечего

имъ сказать, р%чь теряетъ смыслъ, превращается въ наборъ

красивыхъ фразъ, которыя только красивы и ловко построены.

Подобное кь форм•Ь и ея культу—на-

ступаеть въ искусств± всегда посл•Ь расцйта чето нибудь но-

ваго и сильнаго. Посгьдователи идутъ по стопамъ учителей,

но они могуть только повторять то, что сказали тЬ, новыхъ

же мыслей высказать не могуть, имъ приходится разрабатывать

вн'Ьшнее, приготовлять формы для будущаго, чтобы тоть ге-

который придеть за ними, нашелъ эти формы готовыми

для своихъ великихъ мыслей.

Такое теперь сообще переживаеть искусство, и въ

живописи, и въ литератургь, и въ музык±, везхЬ и во всемъ—

выработка формы, формы и формы. И все это ждеть когда же

наконецъ придеть когда, этихъ сумерекъ ра-

сйта и брежжущей зари, надъ MiPOMb разсыплются золотомъ

сЙтлые лучи новаго солнца.

Въ 1882 году на одномъ изъ русскихъ симфоническихъ

концертовъ публика слушала первую неизв•Ьстнаго

ей композитора Глазунова. Дирижировалъ оркестромъ

Корсаковъ. Слушая это трудно было догадаться

молодь или $лъ композиторъ, съ одной стороны техника

опытнаго музыканта, съ другой—юношеская сйжесть. Когда

окончилась и восхищенная публика стала вызывать

автора, на эстраду вышелъ юноша въ мундир•ь реальнаго учи-

лища и смущенно и неловко раскланялся. Надо было при этомъ

видеЬть радость и гордость Римскаго-Корсакова, радость и гор-

дость учителя за успј;.хъ талантливаго ученика. Гордиться было

чгьмъ. Автору было всего только семнадцать Ать,

но это быль уже не первый его солидный трудъ, въ списк'Ь

его эта означена opus 5-й, а впереди

стоять еще квартеть для струнныхъ инструментовъ, фортепьян-

ная сюита и оркестровая увертюра.