щан на ЭФФеЕТЪ 3'Ьвота скучающаго риемауд, или чувстви-

тельнын, лебединын п•Ьсни шаксивыхъ ханжей.

Не спорю, что въ сильныхъ стро•ахъ Лермонтова зву-

чатъ, по временамъ, дисонансы; что не одно жесткое слово,

не одинъ образъ могли бы быть вьшущены изъ

нихъ. Но гдв же такой садъ гд'в не росло бы

сорныхъ травъ?

Справеџивость требуетъ заммить, что случайные не-

дост*ки стиховъ Лермонтова рвдво могутъ быть постав-

лены въ упрекъ самому поэту, потому что и въ сввтдын,

и въ мрачныя минуты онъ искалъ только

словъ, чтобы издить его, вовсе не думая выходить съ

нимъ на судь публики. Стихи:

... Кто съ гордою душою

Родился, тоть не требуетъ в±нца:

Любовь и шЬсни—вотъ вся жизнь йвца;

Безъ нихъ она пуста, бдна, уныла,

Кавъ Меса безъ тучъ и безъ сйтила!

вылились у него изъ глубины души.

Сань Лермонтовъ издалъ, какъ извјстно, относительно

хишь самую малую часть своихъ да и тв

были, можно сказать, вырваны у него его друзьями, чтобы

попасть въ печать. Встхъ причинъ этого упрямства никто

не могъ бы объяснить...

Постоянныа неудачи въ жизни производятъ совершенно

различное ;xNcTBie на твердые и на слабые характеры...

... Такъ TmEit млатъ,

Дрмя стекло, четь булатъ.

Характеръ Лермонтова бьцъ самаго крвпкаго закала, и

чвмъ грознве падали на него удары судьбы, твмъ бодве

становился онъ твердымъ.

Онъ не могъ противостоять преслвдовавшей его судьбв•,

но въ то же время не хотвлъ ей покориться. Онъ бьиъ

едишкомъ слабь, чтобы одолвть ее, но и сдишкомъ гордъ,

чтобы позволить одогЬть себя.