299

вввъ — кромв развв грека или турка, у воторыхъ у еаиихъ

въ ходу точь въ точь — не ртшится на-

писать ихъ въ перевоо на свой родной явыкъ.

Во время обвда я замвтихъ, что Лермонтовъ не пря-

таль подъ столь своихъ нзжныхъ, выходенныхъ рукъ.

Отввдавъ нјскодьвихъ кушаньевъ и осушивъ два стакана

вина, онъ сдвдался очень разговорчивъ и, надо полагать,

много острил, такъ какъ елова его были Нјсколько разъ

прерываемы громкимъ хохотомъ. Кь џя меня

его остроты оставались непонятными, танъ кавъ онъ на-

рочно говориль по-русски и кь тому же чрезвычайно скоро,

а я въ то время недостаточно хорошо понималъ

языкъ, чтобы сдвдить ва разговоромъ. Я заивтилъ только,

что остроты его часто переходили въ личности; но полу-

чивъ раза два отпоръ отъ О., онъ равсчедъ за

лучшее упражннться только надъ молодымъ княземъ.

Нввоторое время тотъ добродушно переносишь шпильки

Лерынтова; но навонецъ и ему уже стало не въ мочь, и

онъ съ достоинствомъ умђрилъ его пыль, показавъ, что

при всей ограниченности ума, сердце у него тамъ же, го

и у другихъ людей.

Казахось, Лермонтова искренно огорчило, что онъ оби-

дђлъ Князя, своего товарища, и онъ всвми силами ста-

рался помириться съ нимъ, въ чемъ скоро и успјлъ.

Я уже бнадъ и любилъ тогда Лермонтова по

его вышедшему въ 1840 г., но въ этотъ

вечерь онъ произвелъ на меня столь невыгодное впечатлј-

Hie, что у меня пропала веякая охота поближе сойтись съ

нимъ. Весь разговоръ, съ самаго его прихода, звенвдъ

у меня въ ушахъ, какъ будто кто-нибудь скребъ по стеклу.

Я никогда не могъ, можетъ быть ко вреду моему, сдв-

дать первый шагъ кь съ задорнымъ чеховј-

ROM.b, какое бы онъ ни занималъ мВсто въ обществв, ни-

когда не могъ извинять шалостей знаменитыхъ и

ныхъ людей, только во имя ихъ знаменитости и

дости. Я часто Ождался, что можно быть основатель.