222

1). На такомъ же недоразумт,ти основано и пред-

о первобытномъ времени, какъ о времени необычай-

наго расцвМа индивидуализма. Наобороть, въ первобытномъ

общестл личность была совершенно подавлена какъ ненару-

шимымъ царствомъ обычая, рабомъ котораго она являлась,

такъ и сплошнымъ, однороднымъ характеромъ среды,

которая не позволяла личности дикаря развить свою индиви-

дуальность. индивидуальности идетъ рука объ руку

съ ростомъ и труда внутри данной

группы, и отсюда ясно, что въ однородномъ перво-

бытномъ индивидуальность не могла развиться. «Въ

каждомъ индиви$, справедливо говорить Зиммель, ceteris ра-

ribus за“чается постоянная между инди-

видуальнымъ и - которая УВняетъ только свою

форму: “мъ ВснТ,е кругъ, кь которому онъ принадлежитъ,

въ меньшей Mtpt онъ обладаеть индивидуальной сво-

бодой» 2)•

Но случайность добычи, ограниченность потребностей, отсут-

CTBie регулярнаго, pa.3MtpeHHaro труда, въ связи съ неспособно-

стью заглядывать въ будущее и думать о немъ, джали дикаря

удивительно безпечнымъ, позволяя ему легко и весело нести

не малыя тяготы, которыя взваливала на него жизнь. Если

для цивилизованнаго при его психическомъ складЬ

жизнь дикаря была бы просто невыносимой, то для дикаря

подобная жизнь кажется единственно возможной;—ему никогда•

не приходить въ голову возможность иной жизни, и, какъ ни

1) Липпертъ справедливо зам%чаетъ: „Первобытный челов%къ

самъ по себ•В не добръ и не золь: онъ, благодаря своей крайней

импульсивности, всегда сл•Вдуетъ своимъ ближайшимъ побужде-

и характеръ этихъ пос.лЫцнихъ опред%ляетъ то тол, то

иной родъ его (Ј. Lippert. kulturgeschichte der Menschheit.

Bd. 1, S. 47. Stuttgart. 1886.).

2) Ср. Зиммель. kieBb, 1898 г.,

стр. 87.