— 211—

родный азыкъД. Что касается пропов%ди того же kpY3iH, то

она прежде всего поразила читателя Ами ужасными вра-

свами, которыми рисовалась участь тЬхъ, вто сомн'ђвался въ

истинтђ 0Tkp0BeHiR•, займъ очень уОдительно подыствовало

пропойдника, прежде чтђмъ посл±довать внуше-

HiaM'b и другихъ шКоль, отрицающихъ откро-

Benie, прочесть все то, что вышло на СВАТЬ въ защиту и под-

истиннато закона и только челойку

изучившему всю эту массу, разувшаетъ сомн'ђваться

въ Свящ. въ твердой уйренности, что coMH'hHiH

тогда невозможны. Поств 3aHgTii у Веймана Болотовъ по-

чувствовалъ себя настолько твердымъ въ что

началь ходить въ университетъ на диспуты студентовъ и даже

принималъ въ нихъ Троятно не одна вызубреннаа

страничка трактатовъ помогла ему.

Мы уже знаемъ, что, вром'Ь мемуариста очень

занимало въ Кенигсберй и ecTecTB03HaHie. ЗдТсь же у него

проявилась впервые любовь кь садоводству, такъ сильно раз-

вившаяся среди русскаго дворянства подъ вонецъ XVIII в.

Онъ посылалъ отсюда своему деревенскому прикащиву наказъ

и чертежи, съ перехђлать его садъ на евро-

манеръ.

Займъ Болотовъ отдалъ дань эпистолярнымъ наклонно-

стамъ своего времени. Въ онъ познакомился съ

морякомъ Тулубьевымъ, бывшимъ кадетомъ, въ своемъ poxh

тоже любословомъ; они такъ сошлись характеромъ и наклон-

ностями, что долго были неразлучны, вм'ђсть читали, зани-

мались, гуляли по окрестностямъ, „увеселялись красотами и

прелестями аатуры, • до чего онъ такой же быль охотникъ,

вакъ и я“, говорить авторъ. Съ отмзцомъ Тулубьева они

кАшили вести частую и серьезную переписку. „Я“, говорить

Болотовъ, первый ее началь и заохотилъ моего• друга такъ,

что продолжалась юна безпрерывно нгђскольно мгнсяцевъ сряду,

и кань была она особаго рода, какая Р'ђдко у кого бываетъ,

то и доставлада намъ безчисленное множество минуть upiHT-

ныхъ и неоцђненныхъ въ жизни“. Письма часто принимали

размЫы тетрадей, и просиживали за ними по H'h-

скольку часовъ. Любопытно, что собственныя письма автора