— 302 —

исчерпывались мои въ греческомъ языкЬ. Долгое

время я не объ этомъ больше. Но два года тому

назадъ, принявшись за тЬхъ подстрочныхъ пере-

водовъ, о которыхъ говориль уже, я разыскалъ среди

своихъ бумагъ этотъ затерянный листокъ, и пытался

вспомнить начерченные на немъ знаки съ тою ц•Ьлью,

чтобы им%ть возможность время отъ времени взглядывать

на текстъ и пробовать уловить въ немъ звукъ

тЬхъ словъ, которыя почему-либо привлекали мое внима-

Hie. МН'Ь, диствительно, случалось иногда останавли-

вать недоум%вающ1й взоръ на непонятныхъ письменахъ,

уподобляясь лисиц± изъ басни, тщетно вздыхавшей по

запретному BEH01•paW. Кь естественной трудности для

меня присоединилось особое препят-

cTBie: глаза мои не могли приспособиться кь проклятому

шрифту; быль ли онъ крупенъ или мелокъ, слить или

напечатанъ въ разбивку, взоръ мой туманился, лишь

только я сосредоточивалъ его на строкахъ греческаго

текста, и я считалъ удачей, когда мн•Ь удавалось, разби•

рая по слогамъ, урвать изъ текста какое-нибуф одно,

хотя бы самое короткое, слово. Но я такъ и не могъ

прочесть цвлаго стиха, не могъ даже пристально вгля-

д•Ьться въ него или произнесть, и еще того мен%е заучить

его на память.

Я не зналъ, какъ взяться за двло, ибо по природ±

неспособевъ кь длительному ума и глАза

на грамматик•Ь, и совершенно лишень способностей кь

языкамъ. (Еще раньше я два или три раза пробовалъ

научиться а недавно, находясь въ Парим

въ 1790 г., передъ четвертой по%здхой въ во-

зобновилъ свои переводнлъ „Виндзоръи Попа й

принялся за „Опытъ о челов%кв•). Я дожилъ до зрћлыхъ

Л'Ьтъ, не изучивъ ни одной грамматики, даже итальянской,

противь правиль которой я гр%шу, правда, р•Ьдхо, но и

то лишь благодаря навыку глаза, TeRieMb,

а вовсе не Bc*cTBie 3Hazig ея законовъ, назвать кото-

рые и изложить ихъ я чрезвычайно затруд-