дите, что краски сами непосредственно вдохновляють мастера,

что для нихъ онъ забываеть о рисунк% фигуры, теряющемъ

строгость и становящемся приблизительнымъ, что сюжетъ для

него не существуетъ. Онъ упивается красокъ, какъ

музыкантъ звуковъ.

И теперь, когда послћ долгаго застоя, посл± по

разнымъ ложнымъ дорогамъ, живопись находить свое настоящее

свою настоящую исходную точку, секретљ своей дм-

ствительной силы,—взоры вс%хъ поклонниковъ живописи обра-

щаются кь этому величайшему живописцу. Такого утончен-

н•Ьйшаго красочными никто не можеть

дать, какъ этоть богъ живописцевъ.

Въ своихъ большихъ сложныхъ во многихъ

портретахъ, въ отд%.льныхъ рисункахъ часто безуко-

ризненъ по форм%. и въ и въ

отдвльныхъ фигурахъ онъ ум•Ьетљ тоже доводить до музы-

кальности, до изумительной красоты и мощи. (Рис. 59, таб. VII.)

Если про Рафаэля можно было сказать, что ни одна сто-

рона его творчества не доведена до того, чтобы кто-нибудь

изъ соперниковъ не побилъ его въ томъ или другомъ, то

несомн%нно во всћхъ сторонахъ живописи даль

образцы ник%мъ не превзойденной высоты.

Я до сихъ поръ, правда, все еще указывалъ на вн±шнюю

сторону этого но то же впечатл±кйе непо-

дражаемой высоты остается и отъ разбора чисто психологи-

ческихъ сторонъ его творчества. Общее HacTpoeHie момента

въ большихъ картинахъ выражено такъ полно, что ничего

отъ нихъ ни убавить, ни кь нимъ придать нельзя. А посмо-

трите, какая глубина психологическаго анализа въ его портре-

тахъ, несмотря на ихъ большую субъективность, на то, что

личность творца ихъ ярко въ нихъ отразилась.

Возьмите теперь картину съ сложной психологической за-