— 200 —

Приб'Ьгаетъ рычащая собака.

Петрушка видитъ, что его д•Ьло уже плохо, пробуетъ обра—

титься за помощью кь музыканту, но получаетъ отказъ, и ста-

рается замаслить собаку ласковыми гладить ее и при-

говариваетъ: „шавочка, —душечка, орелочка", но собака неожи-

данно хватаетъ его за носъ и тащить, а Петрушка, не усп•Ьвъ

поблагодарить публику за только кричитъ, намекая на

свой носъ.

„Моя табакерка! моя табакерка! моя скворешница...“ и при

общемъ хохот% скрывается за ширмами. шарман-

щикъ опять начинаетъ верт±ть шарманку и наигрывать русскую

п•Ьсню.

Въ итогеЬ пьеса такова, что даже Ha3BaHie водевиль для нея

слишкомъ почетно, а между т%мъ въ ней признаки оперы, ба-

лета и ложно - классической драмы: какъ въ опереЬ, въ ней ор-

кестръ—шарманка, и теноръ-солистъ—Петрушка. Какъ въ балет±,

въ ней танцы — pas-de-deux Петрушки и Пигасьи Николавны; и,

наконецъ, въ ней есть три единства: единство

времени (1 часъ), единство мгЬста (рампа ширмъ — не

м•Ьняются) и единство (драка).

юморъ кь старинному, н±сколько искажениому

иностранному этой прибавилъ сцену съ татћри-

номъ, сцену съ цыганомъ (для этихъ сценъ съ цыганомъ быль

даже въ старину терминъ— „цыганить“), прибавлена сцена солдат-

скаго и финаль—трагическая катастрофа, сочиненна,я во

вкусеЬ народныхъ зло наказано, а доброхЬтель не

торжествуетъ только потому, что ея Н'Ьтъ въ этой „игр•ЬИ•, вся

разыгрывается подъ русскЈе мотивы, которые исполняетъ

иностранная шарманка.

Теперь эти начинаютъ исчезать, и гнусавый го-

лось Петрушки все реЬже раздается на улищЬ, но въ лишь Петрушки

доживаетъ свой В'Ькъ или, веЬрн•Ье, умираетъ въ очень ста-

рый и очень знатный иностранецъ; въ его жизни была слава, быль

блескъ, но онъ сыгралъ уже свою роль, и не такова-ли судьба

каждаго актера?

А образованнаго челов±ка теперь скор±е потянетъ въ