— 201

театръ, гд'ь онъ можетъ вихЬть, вм±сто огромнаго деревяннаго

носа, оживленную и выразительную мимику живаго челов±ческаго

лица, гдеЬ ВМ'Ьсто гнусавой свистульки онъ услышитъ

звукй неподд±льнаго челойческаго голоса въ минуты печали и въ

минуты счастья,—насъ потянетъ въ настоящую драму.

Но откуда появилась эта настоящая драма? Какъ она создалась?

Она, какъ и кукольна..я комедјя, развилась изъ народныхъ

сценъ, а затЬмъ и та, и другая—и Mapi0HeTHaa, и живая драма,

развивались параллельно, оказывая другљ на друга. Ко-

нечно, живой драмы на кукольную было силытЬе, ч•Ьмъ

обратно, но это обратное не такъ мало, какъ можетъ по-

казаться съ перваго взгляда.

А что между народной кукольной и лучшими художе-

ственными произведенјями существуетъ и духовное родство и пре-

емственна.я свазь—это можно указать историческими

Существеннымъ эффектомъ пЈесы было

въ патетической сцен•ь шутовской и дерзкой фигуры Полишинеля

съ площаднымъ жаргономъ на языкеЬ. Этотъ Р'ЬзМ контрастъ,

это внезапное и прозы, тра1Жескаго паеоса

и дурачества издавна доставляло эстетическое толп±.

Этотъ же самый встр%чается у Шекспира, шуты ко-

тораго часто совм±щаютъ въ себ•Ь глубоко трогательное положе-

Hie съ вызывающимъ по дерзости языкомъ 1).

Этотъ же IIPieMb повторяется въ Генриха Гейне: его лю-

бимая манера—прервать тонкой насм•ъшкой трогательный•разсказъ,

отпустить среди восторженнаго высокаго предмета колкую

шутку и вдругъ съ усм•Ьшкой заговорить о прозаическихъ вещахъ.

Въ одномъ онъ говорить: „Въ то время предме-

томъ моей были яблочные торты, теперь—любовь, истина,

свобода и раковый супь»: муза Гейне родная сестра народному

Полишинелю; быть можетъ, отъ этого ея не долюбливаютъ чита-

тельницы, какъ леди отвертываются отъ Понча.

Любопытно, что въ драмгВ „Король Генрихъ принцъ Генрихъ на-

зываетъ Фальстафа Пончемъ. Р. Непту. «What, а coward, Sir John РаипсП!»—

Act. П, Scene П (какой трусь, Сэръ Джонъ Пончъ).