П ОРТ РЕ Т И СТЫ В.

тельно тонкая, нвжно сработанная

вещь, способная одна оправдать его

теперь совершенно забытую славу.

Какъ характеризуетъ

русскаго общества кь родному искус-

ству такая отчаянная скудость

д%н1й о вс%хъ этихъ мастерахъ! По-

видимому, любили портреты, такъ

какъ заказывали и берегли ихъ, но

любили ихъ только какъ изображе-

близкихъ людей; р%дко кому

приходило въ голову, что эти про-

изведен1я драго[Њнны сами по себ

%и что сл%довало бы хранить память

о творцахъ ихъ, наравн% съ памятью

о другихъ зам%чательныхъ д%я-

теляхъ.

Характерно и то, что лучшее изъ

сд%ланнаго за все первое сто-

kTie русской жи-

вописи

— исключительно портре-

ты. даже самыхъ луч-

шихъ художниковъ препятствовало

имъ браться за другое, а 0TcyTcTBie

серьезнаго вниман[я и интереса

кь искусству въ обществ% позво-

19

ляло посл%днему вполн% удовлетворяться пустыми за%зжихъ ино-

странцевъ и случайнымъ доморощеннымъ, что давала Академ\я. Жизнь

могла проникнуть въ искусство лишь тамъ, кь ней приглядывались прямо по

необходимости. Иконы и плафонные олимпы можно было писать изъ головы, при

помощи другихъ картинъ, будучи академически выдрессирован-

нымъ, но портреть иначе не напишешь, какъ глядя на натуру. Существуетљ мн±-

Hie, что pycckie обладаютъ особеннымъ кь портрету. Это, ко-

нечно. не такъ, но что тогда русск1е художники только въ портрет% могли

учиться у жизни и въ портретахъ выражать что-либо жизненное—это совершенно

понятно, когда подумаешь, въ какомъ духовномъ рабств% отъ академ1й, въ ка-

кой приниженности передъ вс%мъ обществомъ они находились. Все имъ навя-

зывалось свысока, авторитетно, въ вид% патентованныхъ за-границей акс1омъ,

и не давалось нигд%, кром% какъ въ портретной живописи, поработать самимъ,

уйти въ себя, поискать собственнаго художественнаго руководительства въ

и въ природ%.

Но созр%вало уже, хотя и медленно, caMoc03HaHie и среди этихъ забитыхъ

существъ; являлись уже kakie-T0 протестанты-Антроповы; кто-то написалъ ту

чудную, искреннюю сценку въ Третьяковской галлере%; самъ профессоръ

Угрюмовъ, повидимому, живой челов%къ, не даромъ по чужимъ кра-

ямъ, не гнушался писать портреты (и очень недурные), робко отворялъ отду-

шину въ препорученной ему тюрь“, допускалъ свободу и собственную ини-

ц1ативу въ молодомъ Много среди этого молодого было

такихъ, какъ Шебуевъ, Егоровъ, Андрей Ивановъ, которымъ д%ла не было до

св%жаго воздуха, и которые не пожелали выйти изъ темныхъ, низкихъ казема-

товъ, кь которымъ они такъ привыкли, что даже вообразили, что полюбили