140

О, если-бы я быль точно чернокнижникъ! Но

я просто другъ Л—хина и у него нвтъ отъ меня ни од-

ной скрытой мысли, ни одного задушевнаго ateuaHiH.

Мнв еще досаднВе стало на Л—хина, зач'Ьмъ поста-

видь онъ меня въ Фальшивое передъ Ми-

шелемъ, разболтавъ ему всгВ эти пустяки и наши пла-

ны на будущее.

Между тјмъ мазурка кончилась; въ ужи-

на Яковлевъ пћдъ разные романсы и восхищалъ всђхъ

своимъ голосомъ и чудной методой.

Когда онъ запвдъ:

Я васъ любил, любовь еще, быть можетъ,

Въ душгђ моей погасла не совсгћмъ,—

Мишель шепнулъ мнВ, что эти слова выражаютъ яс-

но его чувства въ настоящую минуту.

Но пусть она васъ больше не тревожить,

Я не хочу печалить васъ нич±мъ.

О нВтъ, продолжалъ Лермонтовъ въ полголоса,

пускай тревожить, это — веЬрнМшее средство не быть

забыту.

Я васъ любилъ безмолвно, безнадежно,

Ло робостью, то ревностью томйМЪ,

Я не понимаю робости и шептадъ

онъ, а безнадежность предоставляю женщинамъ.

Я васъ любидъ такъ искренно, такъ нгћжно,

Какъ дай вамъ Богъ любимой быть другимъ!

Это совсјмъ надо перемгЬнить; естественно-ли

желать любимой женщинј, да еще. съ дру-

гимъ? Нвтъ, пусть она будетъ несчастлива; я такъ

понимаю дюбовь. что предпочелъ-бы ея любовь

— ен