ни о какой чисто духовной красотЬ, ни объ аскетизм%,

ни о мистицизм% н%гь и р%чи. Вы ни разу не вспомните ни

святого Беато Анжелико, ни кроткаго Боттичелли, ни строгихъ

фламандцевъ серьезнаго ванъ-ЭИка, поэтичнаго

мечтательнаго ванъ-деръ-Гуса или Мемлинга, ни увлеченнаго

горячимъ экстазомъ Тинторетто или испанцевъ.

Н%тъ, это новое Духовенству

надо привлечь на свою сторону вс%ми силами и всякими сред-

ствами. Строгой не подчинишь себ% народныхъ

массъ, а главное не привлечешь сильныхъ Mipa. Чувственная

пышная красота, обстановка в±чнаго праздника, свер-

краски, красивыя женщины...

это бол%е

гипнотизируеть толпу, это сильн%е дмствуетљ, этимъ скор%е

переманишь на свою сторону, скор•Ье отвлечешь отв строгаго

чистаго протестантизма.

Туть опять происходить то, что въ Рим% Рафаэль.

Зд%сь снова появляется см%сь съ самымъ откро-

веннымъ язычествомъ. Опять соединяется въ одно все, что

было достигнуто раньше жившими художниками и фламанд-

скими и итальянскими. Но у Рафаэля больше чувства м%ры,

бол%е тонкое его язычество скрытое, а тутъ вся

фламандская грубость выступаетъ наружу, самая необузданная

чувственность разливается волной по этому новому искусству.

Но если объединителя итальянскихъ стилей, Рафаэля, можно

упрекнуть за недостаточное своей личности, глава этой

новой школы, представитель этого новаго стиля, Рубенсъ, одна

изъ самыхъ яркихъ индивидуальностей въ искусства.

Никакое чужого искусства, никакое noBTopeHie

чужихъ мотивовъ не скрываетљ лица автора, не подчиняетъ

себ% этоть необузданный темпераменты Рубенсъ восемь .л•Ьтљ

проводить въ изучая ея великихъ мастеровъ (особенно

но всегда и везд% остается самимъ собою.

13

193