— 258 —

На этотъ разъ обвиняемый не Панинъ, не

обвиняемый а самъ.

это, высказанное отъ имени значительнаео чисм

МЫСМЩИФВ людей п hcciu, для меня ишЬетъ большую важ-

ность. Его џосл%днее слово состоитъ въ томъ, что вса хна-

тельность моя, т.-е. д%ло моей жизни, — приносить

Pocciu.

Еслибъ я повђридъ этому, я нашедъ бы caM00TBepzeHie

передать свое Д'Ьло другимъ рукамъ и скрыться гфнибудь

въ глуши, скорбя о томъ, что ошибся цьой жизнью. Но а

не судья въ своемъ дЫ... И потому я безъ BoueHTapii

передаю на судь общественваго

До Ахъ поръ, пока оно не станетъ громко со сторнн

упорно пойду Амь путемъ, воторымъ шел.

До Вхъ поръ, пока на одно такое письмо а буду по-

лучать десятки самыхъ пламенныхъ

я буду упорствовать.

До 'йхъ поръ, пова число читателей будетъ возростать,

кань оно теперь буду упорствовать.

До Ахъ поръ, пока Бутеневъ въ Константинопой, Ки-

селевъ въ PYIMi, не знаю вто въ БерлинВ, Дрезден•ђ—

будуть выбиваться изъ силъ, метаться въ визирамъ и трехъ-

бунчужнымъ пашамъ, въ министерсвимъ севретарамъ и вар-

динальсвимъ послушнивамъ, проса и вымаливаа

Колокола и Полярной Звљзды,... а буду упорствовать.

Я стою передъ вами въ моей „неисправимой завосн%•

лости

Обвинительное письмо—существенно отличается отъ прош-

лыхъ писемъ противь Юлокола. Въ тФхъ быль

упревъ и тотъ гн±въ, въ вотораго

звучала знакомо и прийтливо родная струна.

Ничего подобнаго въ этомъ письмгь.

были писаны съ нашей стороны.

...е то письмо писано съ совершенно противной точки

3prfHia “