— 216 —

довъ, всегда станетъ выше ел, и это даетъ ему возможность раз-

вивать свои самыя самыя личныя, свои собственныя мысли,

которыя современемъ могутъ оказаться и вовсе не такими см'Ьш—

ными. „Одинъ лордъ, судья въ этомъ цеЬЛ'Ь,

говорить Тургеневъ, называлъ при насъ Донь Кихота образцомъ

настоящаго джентльмена. ДМствительно, если простота и спо—

k0icTBie служать отличительнымъ признакомъ такъ

называемаго порядочнаго челов•Ька, то Донь Кихотъ им±етъ пол-

ное право на это Ha3B&Hie. Онъ истинный аристократъ даже тогда,

когда насм±шливыя служанки герцога намыливаютъ ему все лицо.

Донь Кихотъ не занять собою и, уважая себя и другихъ, не ду-

маетъ рисоваться“. Санчо Пансо, его оруженосцу, очень чуткому

ко всякой искусственности, не нравится только одна сторона его

съ людьми, это рыцарская св±тскость, которую Санчо

называетъ угодливостью.

Но эта условность не м±шаетъ Донь Кихоту быть

совершенно искреннимъ и очень дружелюбно смотр±ть на людей;

въ его все зло, которое существуетъ на земл±,

происходить не отъ самихъ людей, а скор±е отъ злыхъ волшеб-

никовъ, великановъ и какихъ -то сверхъестественныхъ рыцарей,

съ которыми онъ всю жизнь ведетъ войну, а встр±чалсь лицомъ

кь лицу съ людьми, по его не заколдованными, онъ счи-

таетъ каждаго такимъ же добрымъ и честнымъ, какимъ быль онъ

самъ. „У него голубиное сердце“, говорить Санчо, „онъ не ум±етъ

умышленно причинить зла никому, но всеЬмъ хЬлаетъ доброе и

Н'Ьтъ у него ни малМшаго лукавства. И така.я напвность про-

исходить не отъ глупости, а отъ прямоты и честности его при-

роды, которая не можетъ и заподозрить обмана въ другихъ, не

его въ самой ce6t. „Вотъ за эту то простоту, прибавляетъ

онъ, я и люблю его и не могу реЬшиться покинуть, бы глу-

пости онъ ни .

Въ своей борьбеЬ съ сверхъестественными рыцарями, велика-

нами и разными чудовищами, Донь Кихотъ глубоко в±ритъ въ

ихъ и, безъ не задумался бы броситься

на враговъ, сколько бы ихъ ни было, если бы встр±тился съ

ними въ д±йствительности. Его мужество внеЬ всякаго