— 224 —

потому, что была дурно приложена, и, конечно, дала бы иные

результаты, если бы ее употребили разумно, какъ это бываетъ

и въ жизни, гд'ь Донь Кихоты встреЬчаютс.я, конечно, не въ полномъ

размеЬр•Ь (не надо забывать, что ДонъКихотъ всетаки литературная

фигура, им±вша.я опрехЬленныя Ц'Ьли). Обыкновенно такимъ лю-

дямъ трудно живется; имъ можно пожелать поменьше

неуЬждъ, побольше жизни, побольше прив±та и

счастья на ихъ в±чно тернистомъ пути.

Если бы нужно было указать въ д±йствптельности человеЬка,

который быль бы особенно близокъ по своему нравственному

складу и кь Донь Кихоту, и кь Санчо Панса, то ближайшимъ кь

нимъ лицомъ, братомъ по духу, можетъ быть названь самъ авторъ

романа—Сервантесъ. Ко всему сказанному прибавлю еще одно.

Когда Донь Кихотъ, опустивши забрало, съ копьемъ на перев±съ,

закованный въ латы, вы±зжаетъ на своемъ Россинант'Ь и собира-

ется завоевать мечомъ весь MiPb, и восклицаетъ: „Я одинъ стою

ста“—онъ намъ жалокъ и смеЬшонъ: одинъ въ пол± не воинъ; но

есть одна область челоуЬческой д±ятельности, гхЬ одинъ, дМстви-

тельно, можетъ стоить ста. Это—область науки и искусства; 3Д'Ьсь

тотъ, кто влахЬетъ истиной, непоб'Ьдимъ.

Ложныхъ всегда очень много, а истина всегда одна и

всегда торжествуетъ надъ безчисленной ложью, и примеЬромъ тому

можетъ служить усп•Ьхъ разбираемаго романа. Много людей увле-

калось рыцарскими книгами и находило ихъ чудесными;

даже правительственныя, меЬры не могли остановить этого увле-

и это сщЬлала одна правдивая и шутка: она

открыла вс'Ьмъ глаза и показала, что рыцарская литература— „не

волшебный шлемъ Мамбрина, а оловянный цирульничЈй тазъ съ

отломаннымъ краемъ"; и вотъ какъ, разставаясь съ читателемъ, вы-

ра.жаетъ это самъ Сервантесъ: „Единымъ моимъ желанЈемъ было

предать всеобщему сумасбродныя, лживыя

книги и, пораженныя на смерть истинною моего Донь Ки-

хота, тащатся, уже пошатываясь и скоро надуть, и во вгЬки

не подымутся“ .