— 218 —

ствамъ и благамъ, и въ этомъ онъ настоян.јй спарта-

нецъ: онъ готовь питаться какими-то травами и кореньями, пере-

носить спокойно боль и л±чить свои ув%чья какимъ-то бальзамомъ

собственнаго спартанскаго и напоминаетъ въ этомъ

отношенји людей и уб'Ьждетя, которые обыкновенно

мало зам±чаютъ хЬйствительность. Онъ живетъ во-

онъ восторженно относится кь дам•Ь своего сердца—

крестьянкеЬ и считаетъ ее перуЬйшей принцессой и красавицей въ

MiP“h, показываетъ ВС'Ьмъ тазъ съ отломаннымъ краемъ,

въ полной ув±ренности, что это волшебный шлемъ

Мамбрена.

Тургеневъ по поводу этого задаетъ такой вопросы „Кто изъ

насъ можетъ, добросов±стно вопросивъ себя, свои свои

кто р±шится утверждать, что онъ всегда и

во всякомъ случа•Ь различить и различалъ оловянный

тазъ отъ волшебнаго золотого шлема?“

Иначе не было бы

Донь Кихотъ представитель а оно хЬлаетъ челойка

глухимъ и сл±пымъ ко всему окружающему. Вс•Ьмъ изв±стно, что

ведетъ челов±ка кь одностороннимъ взглядамъ и, с.тЬдо-

вательно, кь ошибкамъ, и это, конечно, в%рно. Но у есть и

положительныя стороны: оно заставляетъ челов±ка забыть о себ•Ь,

напрягать свои силы до прехЬловъ возможнаго и оно сосредо-

точиваетъ эти силы на одномъ предметЬ, а потому произ-

водительно—въ немъ много творчества и оно заставляетъ челов•Ька

чистосердечно, безкорыстно и съ служить иде•Ь и хЬлу.

И если посмотр±ть на Донь Кихота съ этой точки зревтя, то

можно забыть объ его см±шныхъ сторонахъ, и Сервантесъ, хЬй-

ствительно, во 2-й части романа залюбовался своимъ героемъ,

раскрылъ передъ читателемъ душевную красоту Донь Кихота и

поставилъ его гораздо выше изд•Ьвающихся надъ нимъ, красиво

поставленныхъ въ жизни людей: зд•Ьсь Донь Кихотъ выростаеть,

достигаетъ во дворщЬ герцога, и насм±шка надъ нимъ ка-

жется безбожнымъ преступленјемъ, особенно со стороны окружаю-

щихъ его, повидимому, образованныхъ и благовоспитанныхъ лю-

дей, хотя, впрочемъ, грубыхъ по существу, какъ это бываетъ.