— 221 —
благодарныхъ
— и затЬмъ они обнялись и остались прежними
друзьями.
Особенно выступаютъ стороны Санчо при его разста-
съ губернаторствомъ на остроуЬ онъ не могъ
вынести этого новаго оно было совс±мъ чуждо ему и
слишкомъ СТ'Ьсняло—онъ р•Ьшилъ уйти изъ дщорца, пошелъ въ
конюшню вмеЬстЬ со вс•Ьми присутствующими, приблизился кь
своему неизуЬнному ослу, обнћлъ его и сказалъ: „Когда я жиль
съ тобою, счастливы были мои часы, мои дни и годы. Но
съ тЬхъ порь какъ мы разстались, и я пошелъ по дорогеЬ тще-
и суетности, душу мою терзаютъ тысячи тысячи
и четыре тысячи заботь“. Санчо взнуздалъ осла, С'Ьлъ
на него и произнесъ среди глубокаго придворныхъ и толпы
гражданъ: „Доброй ночи, господа! я прошу васъ доложить герцогу,
моему повелителю, что нагъ я родился и нагъ умру, я ничего не
выигралъ и ничего не потерялъ. Ни копейки у меня не было за
душой, когда я принималъ государство, и вотъ теперь, когда я
оставляю его, у меня н•Ьтъ нн гроша. Разступитесь же и дайте
мнеЬ дорогу! Придворные просили его остаться; всев обнимали его,
и онъ обнималъ всеЬхъ со слезами, и граждане удивлялись его
мудрой и непоколебимой р•Ьшимости. Онъ попросилъ себ'Ь только
полсыра, да немного овса ослу, и ть онъ отдалъ по дорогеЬ го-
лоднымъ странствующимъ монахамъ, которые попросили у него
милостыни, да притомъ въ простой сердца еще извинялся передъ
ними, что „больше у него ничего н•Ьтъ съ собою“.
Не даромъ Донь Кихотъ сказалъ разъ своему оруженосцу: „Да,
Санчо,ты достоинъ быть произведеннымъ въ рыцарское достоинство“ .
Посреди вс±хъ умныхъ и трезвыхъ людей въ этомъ романеЬ,
начиная отъ трактирщика и кончая герцогомъ, все-таки Донь Ки-
хоть и Санчо Панса, несмотря на BC'h свои чудачества, являются
самой привлекательной парой, и виной тому ихъ до-
уЬрчивость, чистота ихъ сердца, искренняя и безкорыстна,я дружба,
и ихъ жизни; гхЬ они, тамъ или или веселье
и см±хъ; даже между Россинантомъ Донь Кихота и осломъ Санчо
Панса существуетъ параллель, и животныя эти до н•Ькоторой сто-
пени суть представители своихъ всадниковъ.