118

ИНОЗЕМНОЕ ВЛШНIЕ ВЪ РОССШ,

сущности быль не учень и нейжда. Большая часть подража-

телей иноземцамъ считала и upocB'hHPHieMb внђш-

HiH домашнюю обстановку и

мелочи.

Д“ствительный сойтникъ разсуждаетъ у Гоголя

о Петербур㱕. «Какое же общество можетъ быть между му-

жичьемъ въ деревнрђ? Зд•ђсь все-таки на улиц'ђ попадается

генералъ, князь. Пройдешь и самъ мимо какого-нибудь...

тамъ... ну, и газовое ocBiuxeHie, промышленная Европа; а

Адъ тамъ, что ни попадетъ, все это или муживъ, или баба.

За что же себя осудить на нейжество на всю жизнь свою?»

Хлестаковъ такъ же точно думалъ: «Не могу жить безъ

Петербурга и погубить жизнь съ мужиками; душа мол жа-

ждетъ просв'ђщен)1! Иной считалъ npocBiuxeHieMb, какъ трех-

МИЬЧИЕЪ ходиль по канату (II, 208, 399; III, 277).

Даже люди хорошо образованные на иностранный ладь мало

приносятъ пользы своей $ятельностью.

Возвышая надъ народомъ бояръ, западная наука усыпляла

ихъ умъ, отучая отъ самохвятельности голову, доставляла

готовые отвТты и на запросы общественной жизни:

не надо было ни изучать свое отечество, ни задумываться

надъ разгадкой склада и задачъ его жизни. Самый умный,

дЬьный и честный четойкъ, который строго держался ино-

земныхъ началъ, безъ русскихъ народныхъ

и потребностей не могъ распространить добро «своими, по-

видимому, мудрыми Въ посхђднее время, по

Гоголя, не стольво произвели безпорядвовъ глу-

ные люди, скольКо умные, а все оттого, что понахђнлись на

свои си.ш да на свой умъ, мертвый и чужестранный:

торые государственные люди работали всю жизнь, навь му-

равьи, но теперь не осталось отъ нихъ никакого с.йда и

самая память о нихъ позабыта (IV, 705). образован-

ныл на иноземщинТ лица увлеклись слишкомъ высокимъ