122

ИНОЗЕМНОЕ ВМЯШЕ ВЪ Россш,

навь всепогубляющая саранча, на врыльяхъ журна.иьныхъ ли-

стовъ, нападаетъ на сердца людей повсюду. Уже и самого

ума почти не слышно. Уже и умные люди начинаютъ гово-

рить, хоть противу собственнаго своего изъ-за того

только, чтобы не уступить противной (II, 145; IV,

778—9).

Когда, такъ называемые, образованные классы общества

въ съ головой окунулись въ иностранную литературу

и бредили наяву европейсвимъ искусствомъ, тогда тяжолое

время переживали свои писатели, поэты и художники: выру-

чало ихъ только меценатство на иноземный ладь. Съ глубо-

кой грустью изображаетъ Гоголь это печальное

хьлъ: «Русская говорить онъ, была почти незнаема

и невТдома высшимъ обществомъ, воторое воспитывалось дру-

гимъ подъ гувернеровъ французскихъ,

нгђмецкихъ, подъ выходцевъ изо встЬхъ

странъ, встђхъ возможныхъ съ различными образами

мыслей, правиль и Общество наше, чего не слу-

чалось еще доселТ ни съ однимъ народомъ, воспитывалось въ

земли своей посреди самой земли своей. Даже

языкъ быль позабыть, такъ что нашей были даже отр'ђ-

заны дороги и пути въ тому, чтобы коснуться его уха. Если

и пробивалась она кь обществу, то какими-то незаконными

и проселочными дорогами: или счастливо написанная музыка

заносила въ гостиную стихотворное или же

шодъ незрТлой молодости поэта, ничтожное и слабое его

но отйчавшее чужеземно-вольнодумнымъ мыслямъ,

занесеннымъ въ голову общества чужеземными воспитателями,

бывало причиною, что общество узнавало о

среди пего поэта... наша неслась свыше общества;

если же и опускалась кь нему, то разй займъ только,

чтобы хлестнуть его бичомъ сатиры, а не передать его

жизнь въ образецъ потомству». Поэты наши слышали, что