ИЗОБРАЖЕННОЕ ГОГОЛЕМЪ.

123

рано еще живописать себя Ц'Ьликомъ, нужно прежде стать

собою и схђлатьсл русскими, что во всякомъ еще сидитъ

безтолковая встртча чужеземнаго съ своимъ... «Глубина са-

мобытной русской еще предъ нами не разоблачилась,

потому что, воспитываясь всгђми европейскими

мы и тутъ отдалились отъ родного корня» (IV, 758, 766—8).

То же пустое иноземцамъ было и на театр'ђ

русскомъ; переводныя пьесы, не ни ма.тђйшаго отно-

шь нашей жизни, считались милыми и дорогими. «Я

вообртжаю, отмгьчаетъ Гоголь, въ вакомъ странномъ недоум'Ь-

будетъ потомокъ нашъ, искать нашего обще-

ства въ нашихъ мелодрамахъ... водевиль! право, не-

ЦНОЖЕО странно— странно потому, что эта легкая, безцвТтная

игрушка могла родиться тольКо у французовъ

— не

им'ђющей въ характер'ђ своемъ глубокой, неподвижной

но когда еще Н'ЬСЕОЛЬЕО суровый, тяжелый

характеръ заставляютъ вертьться петиметромъ... то MH'h такъ

и представляется, что тучный нашь купецъ съ широкой 60-

родой выступаетъ во французскомъ кадришь, одна нога въ

чулкђ и узенькомъ башмаЕ'Ь, а другая осталась въ тяже.ломъ

сапой. русскихъ актеровъ жалко. Предъ ними

трепещетъ и кипитъ сйжее а имъ даютъ

лица, которыхъ они и въ глаза не видали. Что имъ дТлать

съ этими странными героями, которые—ни французы, ни н'Вмцы,

но EaRie-T0 взбалмошные люди?... Ради Бога, дайте намъ рус-

скихъ характеровъ, насъ самихъ дайте намъ, нашихъ плутовъ,

нашихъ чудаковъ! На сцену ихъ, на см'ђхъ всТмъ! Смћъ—

великое дфло: онъ не отнимаетъ ни жизни, ни IIM'hHiH, но

передъ нимъ виновный — навь связанный заяцъ... Мы такъ

пригляхђлись въ французскимъ безцйтнымъ пьесамъ, что намъ

уже боязливо видгђть свое. Если намъ представятъ какой-ни-

будь живой характеръ, то мы уже думаемъ, не личность ли

это, потому что представляемое лицо совсђмъ не похоже на